Лайонел задумался.

— Да, вы правы. Но станет ли их жизнь лучше после освобождения?

— Сомневаюсь. Но здесь, в Англии, черные рабы не нужны. А если бы требовались, не было бы предубеждения против рабства.

— И в этом вы правы, — проговорил Лайонел и пригладил волосы. — Просто все это очень неожиданно.

— Я уверена, ты выполнишь свой долг, мой мальчик. Кстати, почему ты не хотел, чтобы обо всем этом узнала Диана?

Он помрачнел.

— Не знаю… Она наверняка вставила бы свое слово, а я, возможно, прикрикнул бы на нее, и тогда…

Я понимаю, дорогой мой, понимаю.

— Есть еще одна причина: Диана выросла среди рабов, привыкла к такой жизни и принимает ее как должное. Скорее всего, я надрал бы ей уши, если бы она начала защищать рабство.

Люция, никогда не обсуждавшая с Дианой проблему рабства, получила еще одну возможность похвалить девушку.

— Диана очень дружелюбна со слугами, может быть, даже слишком. Они ей платят тем же, готовы умереть за нее. Можно ли представить ее жестокое обращение с другими слугами только потому, что у них черная кожа?

— Но рабы являются собственностью, тетушка. У них нет выбора. Уйти от жестокого хозяина или хозяйки они не могут.

— Зато им дают дома, их лечат, их хорошо кормят.

При этих словах Дианы и Люция, и Лайонел обернулись.

— Вы мало погуляли в парке, — заметил Лайонел.

— Я не была в парке. Я просто прошлась вокруг дома.

— И все же выбора у них нет, — заметил граф.

— Они не смогли бы сами сделать выбор. Даже если бы отец освободил рабов, они продолжали бы беспомощно стоять на месте.

— Это абсурд! Вы сознательно держите их в невежестве…

Битва продолжается, думала Люция, глядя на них. Молодые люди стояли лицом друг к другу со сверкающими глазами.

К удивлению Лайонела, Диана заговорила тихо, даже печально:

— Знаю. Но, видите ли, есть четкие законы насчет образования для черных. Я думаю, это ужасно. — Она невольно вздернула подбородок. — Однако мой отец очень справедлив, он…

— То есть он достаточно сообразителен и не обращается жестоко с теми, кто приносит ему богатство?

Люция не удивилась бы, если бы Диана ударила своим кулачком Лайонела в живот. Она очень удивилась, когда девушка сказала взволнованно и почти умоляюще:

— Чтобы понять, нужно там пожить. Тогда можно узнать, что это такое не только для рабов, но и для всех. А теперь я пойду наверх. Вы все еще собираетесь к леди Брэндерсон сегодня вечером, тетя?

— Да, мы поедем к ней, дорогая.

Лайонел смотрел на Диану, торопливо покидающую гостиную. Он чувствовал себя виноватым из-за того, что набросился на девушку.

— Что ж, — произнесла Люция, глядя на его напряженную спину, — теперь, сдается мне, ты знаешь ответ.

— Это ничего не меняет.

— Тогда поезжай на Тортолу, освободи всех своих — да, именно своих — рабов, Лайонел. Делай то, что считаешь лучшим для них.

— Я должен побольше и поподробнее узнать обо всем этом, — сказал Лайонел скорее себе, чем Люции.

— Тогда поговори с Дианой.

— Не знаю… Она, возможно, знакома с Бимесом и знает, как обстоят дела на плантации Менденхолла. Однако…

— Без сомнения, знает. Конечно, она всего лишь глупенькая молоденькая девушка, которая не понимает всех сложностей…

— Не говорите так, Люция! Диана не глупа, она… — Он запнулся и нахмурился.

Люция улыбнулась своим мыслям: «Ах, Лайонел, дни твоей интрижки сочтены! Ты уже не сможешь убеждать себя в том, что все женщины подобны Шарлотте, вера твоя пошатнулась!»

Лайонел смотрел на свою любимую тетку. Она, конечно, острая на язык старуха. Он знал, как она управляет своим поместьем, расположенным в Йоркшире, по соседству с его собственным, — твердой рукой в мягкой перчатке. Она не бывала несправедливой. Графу никогда не приходила в голову мысль о скором наследстве. Он не хотел смерти тетушки.

— Я уже говорил, Люция, что очень вас люблю?

Люция заморгала, почувствовав такой прилив нежности, что на мгновение забыла о своем остром язычке.

— Да, — мягко ответила она. — Говорил. Правда, очень давно, но говорил.

— Позвольте извиниться за долгое молчание и сказать, что я вас по-прежнему очень люблю.

— И я люблю тебя, мой мальчик, не меньше. Ты очень похож на своего деда. Он был настоящий мужчина и джентльмен…

Ей хотелось рассказать, какой дурочкой она была много лет назад; теперь она отдала бы все, чтобы стать графиней Сент-Левен. Тогда Лайонел был бы ее родным внуком. Но в жизни полно глупых решений; Люция редко позволяла себе предаваться пустым сожалениям.