— Меня это не интересует, — сказал он англичанину и отвернулся к засветившемуся опять телеэкрану.

Прайс молча взял бутылку виски, стоявшую на полу возле его кресла, и вылил все, что там еще осталось, себе в стакан.

Гоке продолжал отвечать на вопросы. Он рассказывал о поездке в долину Ива Велли, о том, как Петр пытался встретиться с известным коммунистом Данбатой, как приехал на заседание забастовочного комитета Каруны. Говорил он с недомолвками, с полунамеками. А когда журналисты начинали его припирать, чиновник постукивал по микрофону и объявлял, что точнее на данный вопрос отвечать нельзя в интересах следствия и государственной безопасности.

Вопросы становились все более вялыми: журналисты явно теряли интерес к Гоке. Кое у кого на лицах уже появилось выражение скуки.

Чиновник забеспокоился.

— Вопросы, джентльмены, вопросы! — выкрикивал он, озираясь по сторонам.

И тут произошло неожиданное. Из задних рядов к эстраде вдруг начал протискиваться толстяк европеец. Пыхтя и задыхаясь, он лез сквозь толпу, бормоча:

— Позвольте, джентльмены, позвольте…

— Профессор Нортон! — невольно ахнул Петр и оглянулся на Прайса: голова англичанина была запрокинута на спинку кресла, рот широко открыт. Он храпел.

Профессор Нортон тяжело взобрался на эстраду. Затем он по-хозяйски плюхнулся в кресло рядом с оторопевшим чиновником, ослабил узел галстука и перевел дух.

Тяжелой, мясистой рукой он взял со стола микрофон, подышал в него и проворчал:

— Жарко!

По залу пронесся легкий смех. Профессор нахмурился — так, будто он был на лекции.

— Так вот, джентльмены, — прохрипел он, задыхаясь и презрительно посмотрел на Гоке, отступившего тем временем к краю эстрады. — Этот молодой человек… ух, до чего же здесь тяжелый климат!., жарко!., плел тут вам про одного из моих учеников. Да, одного из моих учеников — Питера Николаева! Так вот что я вам должен сказать, господа журналисты. Это самая обыкновенная, самая грязная, провокация, организованная… — он помолчал, — британской службой «Интеллидженс сервис».

Зал зашумел. Люди повскакивали с мест, чтобы лучше видеть профессора.

— Да, да, молодой человек! — рявкнул Нортон на чиновника, хотевшего ему что-то возразить. — Я тут вас слушал, а теперь послушайте меня!

Он опять обратился к залу:

— Я могу присягнуть на библии, что полковник Роджерс пытался и меня вовлечь во всю эту авантюру. Я тогда не поверил в этот бред, посмеялся. Мол, я стар и слишком жирен…

Глаза его сделались веселыми и почти скрылись в складках жирных век.

— Но полковник, оказывается, не шутил! Он нашел вот этого…

Он презрительно кивнул на Гоке.

Из зала на эстраду быстро поднялся мальчик-рассыльный и протянул записку чиновнику. Тот прочитал ее, кивнул мальчишке. Мальчишка спрыгнул с эстрады и заработал локтями, пробиваясь к выходу.

— С Питером поехал еще один мой ученик, Роберт Рекорд, — продолжал Нортон, не обращая внимания на происходящее. — Хорошо, допустим, Питер почему-то действительно не может быть здесь! Но где же тогда Боб? Что он скажет обо всем этом?

— Мистер Рекорд выступит на предстоящем процессе в качестве свидетеля обвинения! — неожиданно выкрикнул чиновник и вскочил, размахивая только что полученной запиской.

— Вы лжете, милейший! — заревел профессор. — Вы лжете, как лжет и этот ваш свидетель.

Он ткнул толстым пальцем в направлении растерявшегося Гоке.

— Нет, профессор! — язвительно ответил чиновник. — Мистер Рекорд здесь, и мы решили дать ему возможность выступить сегодня перед прессой. Вот он!

— Да, это я! — раздался голос Роберта.

Все обернулись: в дверях стоял Роберт Рекорд, а позади него — в глазах Петра помутилось! — позади него стоял Стив с кипой бумаг под мышкой.

Это было уже свыше всяких сил: Гоке, Боб и, наконец, Стив. Петра охватило отчаяние. Надо было что-то делать, действовать сейчас, немедленно!

Он вскочил, он не мог сидеть здесь, у телевизора. Он слишком долго бездействовал…

Прайс храпел громко, его храп отдавался у Петра в мозгу. Он внимательно посмотрел на лицо англичанина. Веко спящего чуть дрогнуло, словно подмигнуло.

Петр осторожно прошел мимо него, не оглядываясь. Вышел в короткий коридор. Прямо перед ним была дверь в сад, под высокий козырек подъезда.

«Спокойнее, — приказал себе Петр. — Где-то здесь должна быть кухня. Обычно из кухни бывает выход на задний двор».

Кухня оказалась в конце коридора. Не зажигая света, Петр вошел в нее. Да, здесь была стеклянная дверь, ведущая во двор. Он нащупал в двери ключ, осторожно повернул его и очутился на заднем дворе, посыпанном красным песком.

Двор был окружен высокой бетонной стеной. При свете луны на ее вершине искрились осколки стекла — защита от воров.