Через пожирающую боль Керен смутно почувствовала, что ее тело переваливается в тоннель с другой стороны завесы. У нее больше не было глаз, не было ушей, не было ощущения своих рук и ног, кожи и костей, но она видела Орграальшенота в его истинном обличье — огромного, бледного, переливающегося, нависающего над ней. Она чувствовала себя чем-то колеблющимся, да и почва под ногами шевелилась. Она видела то, что осталось от ее тела, и зарыдала бы, если бы могла. Потом колебания прекратились, она снова ощутила связывающую ее с Порождением Демона нить.

— Смерть тебе не страшна, — пояснил он. — Ты мой ключ, моя дверь.

И она скользнула в свое тело, поврежденная плоть исчезла, давая место новой здоровой коже, глаза встали на свои места в пустых глазницах, волосы разом выросли на обгоревшем черепе. Ее вернули в родную плоть, как лист, заплывший в затон, возвращается вдруг в поток и продолжает свой путь…

Керен сосредоточилась и встала на ноги. Несколько обрывков ткани осыпалось на пол. На ней ничего не было, Орграальшенот, огромный, но уже в человеческом обличье, перебросил ей простой коричневый плащ. Когда она надевала его на себя, ей на глаза попались остатки ее мешка и две закрученные металлические полосы, оставшиеся от былого меча. И она тут же вспомнила пророчество замученного злой магией певца Авалти, то самое, что было адресовано ей, — «…бесполезный сломанный меч».

— Нас отделяет от храма еще двадцать семь заклятий, — произнес ее хозяин. — Нельзя медлить.

Керен печально кивнула самой себе и пошла за ним.

Наступал вечер, когда Бернак, Полководец Хоньира и Генерал Войска Кланов, отложил длинное белое перо и внимательно перечитал новые приказы при мягком свете масляной лампы, висящей на шесте у него над головой. Кусочек пергамента казался бледно-золотым, почти прозрачным, и буквы каждого слова проступали тяжелыми черными полосами.

В приказах говорилось, что некоторое количество воинов необходимо переучить на пехотинцев, их должно быть не менее десятка на каждую сотню, и что треть всех запасов зерна, фуража, оружия и доспехов должна быть отдана в распоряжение его собственного квартирмейстера. Бернак улыбнулся, вспомнив могонского юношу, которого он назначил на эту должность. Из двадцати четырех дикарей, предоставленных в его распоряжение вождями, было пятеро шпионов — это они с Обаксом установили с помощью магии. Хогал был одним из пяти. Сейчас-то они, конечно, верные и правдивые, хотя их души и не связаны заклятием. Он просто завязал в их мозгах узлы гордости, чести и преданности. Он обнаружил, что этот способ куда лучше простого подчинения, основанного на страхе и боли.

Бернак снова пробежал глазами пергамент, тяжеловесные чернильные строки, прямые ровные линии слов и угловатые буквы его собственной подписи. Потом он нахмурился. Когда он четыре дня назад прибыл на Кровавое Сидение, все, что он знал из могонского, — несколько отдельных слов и фраз. Теперь он чувствовал, что могонский язык стал для него вторым родным.

Бернак едва не засмеялся вслух. «Моя сердечная благодарность, — подумал он саркастически, мысленно отвешивая насмешливый поклон сгустку тьмы в глубине своего мозга. — Еще одно знание, о котором я и понятия не имел!»

За стеной шатра послышалось шевеление, занавеска отошла в сторону, явив белоглазую физиономию Слуги Обакса.

— Великий лорд, — начал он. — Уважаемый Ясгур и его советники прибыли. Они ждут вашего приглашения.

— Прекрасно. Доставь стулья и вино.

Слуги внесли три стула, потом появился еще один человек с подносом, на котором стояла пузатая бутылка и четыре бронзовых бокала, которые Обакс внимательно осмотрел, прежде чем поставить их на стол. Бернак тем временем закончил просматривать список новых приказов и аккуратно положил пергамент поверх еще двух листов бумаги, уже лежащих перед ним, — двух писем, пришедших сегодня утром, потом он коротко кивнул Обаксу, дважды хлопнувшему в ладоши.

Занавеску отодвинули, и в шатер вошли трое. Ясгур оказался широкоплечим приятным человеком, на нем был длинный черный плащ поверх кожаных доспехов. Плащ у горла был расшит скрещенными копьями, волосы могонца схватывал золотой обруч. С ним вошли плотный могонский воин, не сводивший тяжелого пристального взгляда со своего начальника, и бородатый южанин, чья лучезарная улыбка тотчас померкла под холодным взором Бернака.

Ясгур поклонился, держась руками за свой пояс:

— Приветствую великого лорда Бернака! Я пришел от имени Огненных Копий, с тем чтобы принести полагающиеся жертвы на месте будущей великой победы и обсудить важные дела.

Бернак едва заметно кивнул, немного помолчав.

— Если бы я был твоим отцом, — ответил он, — и ты в течение трех дней не выполнял бы моего приказа, я вытащил бы тебя из твоего шатра и скормил псам.

Могонский воин засопел и шагнул к Бернаку, но Ясгур жестом остановил его:

— Газрек…

Бернак не обратил на воина внимания, он пристально смотрел на Ясгура. Лицо вождя дышало яростью, вызванной нарушением дисциплины в близких к нему кругах. Да, у него есть не только знатное происхождение, но и его личные достижения, самодисциплина и умение управлять людьми. Ясгур может быть очень полезен, если согласится взять на себя командование одним подразделением, как того хотели Повелители Теней. Если же нет, от него необходимо будет избавиться.