Шрифт:
Ясгур секунду смотрел на Бернака, потом растянул губы в улыбке.
— Мои обязательства по отношению к другим вождям не позволяли мне явиться сразу, — пояснил он. — Как сын Хегруна, я выполняю ряд возложенных на меня обязанностей. Я не собирался оскорблять вас, господин.
Ничего похожего на извинение за выходку Газрека. Бернак жестом пригласил всех садиться и мысленно скомандовал Слуге: «Обакс — напитки!»
Они уселись на низкие, грубо сделанные стулья, Обакс налил всем вина, красного, судя по всему вывезенного из Тоброзы. Бернак пригубил, потом поднял бокал в бессловесном тосте, Ясгур переглянулся с остальными, прежде чем присоединиться к нему.
— Я буду краток, — произнес Бернак. — На юге есть несколько очагов восстания, особенно много их в Кейане и Кабригане. Слуги и Совет Вождей собирались разгромить их уже несколько месяцев назад. Кровавое Сидение в этом году должно еще больше сплотить Войско Кланов, чтобы мы могли растоптать последние остатки имперского духа и напомнить нашим вассалам и всем остальным о нашей силе и нашем несомненном господстве. — Он сдвинул в сторону пергамент с новыми приказами, одно из писем упало, он поднял его и продолжил: — Предполагалось, что Войско пойдет маршем на юг сразу после выполнения обрядов Сидения, но сегодня из Кейаны пришло письмо, несколько изменившее наши планы.
Ясгур кивнул:
— Восстание в Уметре.
— Ты знаешь. Откуда?
— У меня есть… друзья в Харгасе, это Южная Кейана. Они сообщили мне, что в Уметре вспыхнул бунт, приведший к смерти Беграйика, младшего вождя, к поражению воинов и нанятых Беграйиком наемников. Город теперь в руках повстанцев, которых возглавляет юноша, незаконный сын Коррегана.
«Впечатляет! — подумал Бернак. — Ему известно гораздо больше подробностей, чем мне».
«Это внушает опасения, господин! — мысленно отозвался Обакс. — Что еще он знает?»
— Все так, — сказал Бернак вслух. — Восставшие, без сомнения, попытаются поднять весь юг, и мы должны помешать им. Обряды Сидения придется отложить, Войско Кланов выступит уже утром. Я хочу, чтобы ты возглавил авангард.
Газрек удивленно охнул, Бернак решил, что, если тот выскажет какой-либо протест, он прикажет разорвать его лошадьми. Но воин промолчал, Ясгур тоже безмолвствовал, лицо его помрачнело. А бородатый южанин, наоборот, заулыбался и кивнул каким-то своим мыслям.
— Это большая честь для меня, господин, — ответил наконец Ясгур.
— Ничего подобного, — возразил Бернак, поднимая второе упавшее письмо. — Существуют сомнения в твоей верности кланам и памяти твоего отца. Если ты возглавишь авангард, подобные сомнения отпадут сами собой.
— Сомнения в моей верности? — Ясгур подался вперед, лицо его снова вспыхнуло. — Кто распространяет эти гнусные слухи? Моя честь ничем не запятнана, моя преданность делу отца не знает границ. Кто посмел отрицать это?
— Вот. — Бернак держал в руке второе письмо. — Письмо от наших людей из твоего города Беш-Дарока. В нем сообщается, что большая часть твоих воинов, почти половина всей твоей армии, этим утром отправилась в глубь страны. — Он толкнул письмо в сторону Ясгура. — Ты явился сюда с шестью сотнями воинов клана Огненного Копья и ничего не сказал о других семи сотнях, которые у тебя есть.
— Великий лорд Бернак! — начал Ясгур. — Прежде чем отправиться сюда, я отдал распоряжение своим военачальникам действовать так, как они сочтут нужным, чтобы защитить мои собственные земли; они, конечно же, тоже знают о восстании в Уметре и принимают меры, чтобы ничего подобного не произошло в Катризе. Больше за этим ничего не кроется, клянусь. Дух моего отца восстанет и поразит меня на месте, если я вдруг пойду против собственного народа!
«Отличный ответ, — пробормотал Обакс. — Он говорит почти правду».
— Значит, ты возглавишь авангард? — уточнил Бернак.
— Да, — твердо ответил Ясгур. — Воины Огненного Копья будут счастливы…
— Авангард будет состоять из Двойных Ножей и Кровавых Кулаков. Твои воины поступают в мое личное распоряжение, но ты можешь оставить себе небольшую персональную гвардию помимо этого дурно воспитанного воина и бородача. — Бернак покосился на южанина, в глубине его сознания мелькало что-то, темное присутствие требовало его внимания, пробиваясь сквозь его собственные мысли…
«Семя, он семя. Семя несчастья и славы…»
Бернак застыл, захваченный чужой черной волей.
«Еще он жертва. И ты — жертва. Подчинись, стань моим. Отвергнешь меня — будешь проглочен…»
Видение поднималось в серых и кроваво-красных тонах. Бернак начал различать голоса, снова и снова произносящие его имя, потом он услышал, как Обакс говорит, что аудиенция окончена. Все шепчущие голоса продолжали бормотать, словно самим себе, они то завывали ветром, то становились громкими и грубыми, похожими на удары по железу, от их грохота болела голова, потом они начали затихать и переходить в звериный вой, в котором можно было различить лишь отдельные слоги и обрывки фраз.