— Слушайте все, негодяи! Свинья Шаленг отправился кормить угрей, а наш юный жрец расстанется со всеми своими тайнами раньше, чем вся его кровь… — Он внезапно захохотал, потом остановился. — Нам нужен новый капитан, и после долгих раздумий я принял решение. — Он взял руку Фолина и поднял ее вверх. — Кто более достоин этого звания, как не наш лазутчик и следопыт, нашедший Шаленга?

Раздались крики одобрения. Керен позаботилась о том, чтобы ее лицо выражало те же чувства, что и прочие лица. Домас и его люди тоже приняли меры безопасности. Домас, не убирая с лица ухмылки, встретился с ней взглядом и едва заметно кивнул в сторону густых кустов на окраине лагеря. Керен выругалась про себя, но, улучив момент, когда Бернак со своим мальчиком скрылись в палатке, встала и направилась к кустам.

Домас ждал ее у старого корявого дерева.

— Интересный выбор, правда? — горько произнес он. — Будет на что посмотреть, когда мы отправимся на дело.

Она пожала плечами:

— Если ты знаешь, что можно сделать, — сделай это.

Капитан втянул воздух через сжатые зубы, издав шипящий звук, потом мотнул головой и подозрительно покосился на нее.

— Не верю, что ты смиришься. Этот человек, точнее, мальчишка ничего не умеет…

— Он нашел Шаленга.

— Это ничего не значит. Он не воин.

Керен покачала головой:

— Думаешь, Бернак не знает этого?

Домас посмотрел ей в глаза:

— Я думаю, что Бернак потерял свою былую хватку. — Он подошел на шаг ближе. — Керен, я появился через несколько месяцев после тебя, и мы оба видим, во что он превратился за последние годы.

— Что, настало время перемен? Время нового вождя? — спросила она с презрением. — Ты ведешь к этому, Домас? Твоя беда в том, что ты не знаешь Бернака до конца. Он гораздо опаснее, чем ты можешь себе вообразить. Тот, кто пойдет против него, закончит тем, что увидит собственные кишки, размазанные по земле. Попомни мое слово.

Домас невесело засмеялся:

— Какая преданность, даже после того, как он вместо тебя взял к себе в постель этого мальчишку.

Она была в бешенстве. Шагнув к нему, запечатала его рот пощечиной. Он подался назад, наполовину вытащив меч.

— Ты дурак, Домас! — бросила она, уходя.

Вернувшись в лагерь, Керен присела у костра, грызя полоску сушеной говядины. Она разглядывала шатер у реки, который охраняли два воина. Внутри горел слабый свет, — наверное, оставили только одну свечу, чтобы не привлекать насекомых. Пока она так сидела, в ее голове продолжали звучать слова Домаса, вторившие ее собственным мыслям. Да. Бернак превратился в чудовище, но только она знала о мучивших его кошмарных снах, о тех отвратительных вещах, которые он все время видит по ночам. Наверное, именно это заставляет его делать то, что делает.

Она внезапно поднялась и пошла в сторону шатра, охваченная желанием узнать, что же он сделал. Один из часовых хотел преградить ей дорогу, но она посмотрела на него холодным взглядом, и он счел за лучшее отступить. Отодвинув занавеску, Керен скользнула внутрь и в ужасе замерла.

На скамье перед высоким столом, к которому был привязан жрец, лежал целый набор остро заточенных железяк. Дерево столешницы казалось черным в слабом свете свечи, горевшей в дальнем углу шатра. Голова жреца, его руки, ноги и грудь были притянуты к столу кожаными ремнями. Запах горящей свечи не забивал запаха паленой плоти.

Она не могла оторвать глаз от чудовищного зрелища, которое представляла собой правая рука молодого человека. От локтя до кисти кожа была содрана, мышцы разделены на тонкие волокна, между ними просвечивали кости. Рядом с рукой стояли два небольших медных кубка. Изнутри они были испачканы чем-то темным. Керен передернулась, — должно быть, его агония была невыносимой мукой. Она внезапно заметила вены и артерии, свисающие рядом с обрывками плоти. Их концы были заткнуты какой-то серой массой, которой, как она знала, обычно залепляли глубокие раны.

Кровь. Они пили кровь жреца.

Керен отказывалась верить в то, что видели ее глаза, но ее трясло от холодного бешенства. Потом она услышала стон и едва не подскочила, когда жрец повернул в ее сторону голову. На какой-то миг ей почудилось, что он сейчас заговорит, но его глаза только бессмысленно ворочались. Зрачки расширены. Веки полуопущены. Она наклонилась к его лицу и уловила слабый запах ягод цепочника, мощного наркотика.

Она судорожно вздохнула, провела рукой по лицу и попыталась сосредоточиться. Смерть и кровь были частью любой битвы или поединка, и то и другое она видела не раз. Но эти разрезы и разрывы были так тщательно и методично выполнены, что она могла думать только о том человеке, который это сделал. Такая неприкрытая подлость и гнусность привели ее в смятение, заставив почувствовать себя невинной девочкой, которой она давно уже себя не ощущала.

Ее жизнь рядом с Бернаком среди его людей кончена, безоговорочно и бесповоротно. Она прикинула, насколько реально убить его прямо сейчас, когда он лежит голый рядом со своим любовником, но тут же прогнала эту мысль. Единственное, что необходимо сделать, — подумать, какого рода прощальный подарок она оставит.

Она улыбнулась натянуто и невесело, потом начала ослаблять ремни, привязывающие молодого жреца к залитому кровью столу.

Сон Бернака начался, как обычно, с ледяных цепей.