— Кто-то идет, приготовься! — прошипел ему Крал, якобы его хозяин и повелитель. Голос горца звучал как-то громче обычного.

— Приходите и посмотрите на чудовище с гор! Он посажен в клетку после того, как убил сорок человек и насладился их мясом!

Толчук грозно замотал головой. Горец откровенно врал, Толчук ни разу не убил никого из людей, но так надо было по сценарию, и Крал, не переносивший вранья, постепенно свыкся с ролью, тем более, что его низкий густой голос прекрасно подходил для подобных целей. Но сегодня Крал что-то особенно усердствовал, расписывая несуществовавшие ужасы, и Толчук заворчал громче.

— Вы слышите? Слышите? — Продолжал Крал. — Он рвет и мечет! Жажда крови снова в нем проснулась!

— Мамочка, не хочу смотреть на людоеда! — пропищал детский голос.

— Ах, милый, да это просто шутка, — голос женщины звучал устало и равнодушно. — Кто-то сидит, переодетый в костюм — вот и все. Хочешь посмотреть?

— Не хочу-у-у!!! — Голос ребенка поднялся до визга.

— Ну, тогда пойдем домой.

— Нет, я хочу погладить ту большую собачку!

Голоса стали удаляться.

— Да это волк, мой хороший, и его хозяин уже уложил его спать. — Малыш начал противно и долго канючить.

Крал просунул голову в клетку, виновато усмехаясь.

— Прости, но ничего не вышло.

— Слышал, — пробурчал огорченный Толчук.

Но вдруг за спиной Крала раздался другой голос, и сзади появилась женщина.

— Я хотела бы посмотреть ваше чудовище, — сказала она голосом нежным и мелодичным, как горный ручей весной... Весной, на его родине...

Впрочем, Крал быстро опомнился, повернулся и заученно повторил:

— Пожалуйста, прошу вас, посмотрите монстра, который убил уже сорок человек и... — Тут голос горца пресекся. — И... хм... Я имею в виду... Я... Он...

— Он полакомился их мясом, — спокойно закончила женщина. — Все это я уже слышала. — В сковородку со звоном упала монета. — А теперь, если позволите, отойдите, и я сама посмотрю на вашего монстра. — Обыкновенные при таких просьбах слова вдруг замерли на губах Крала.

— Я... да... он кровожаден...

— Конечно, конечно, я буду осторожна. — И женщина нагнулась под занавеску. Крал стоял рядом с пылающим лицом.

Толчук посмотрел на женщину и тотчас понял смущение горца. Зрелище перед ним открылось невероятное. Женщина была ростом никак не меньше Крала и едва ли уже его в плечах. Длинные светлые волосы завязаны в тугой хвост, покрывавший поясницу. Кожаная одежда сверкала железными пряжками, на поясе висело два ножа, и, в целом, женщина казалась гораздо более внушительным воином, чем Крал.

Однако при таком обличье лицо ее оставалось лицом красивой женщины, с полными губами, нежным румянцем и ярко-синими глазами. И горец не мог отвести взгляда от такой красоты, застыв с так и недоговоренной фразой на губах.

— Зачем вы приделали ему такие дурацкие украшения? — вдруг обернулась женщина. — И для чего эти идиотские рога?

Лицо Крала потемнело, и разумная речь окончательно покинула его. Ситуация была действительно нелепая.

— Ну? — потребовала женщина тоном человека, привыкшего получать немедленный ответ.

— Это маскарад, — ответил за горца Толчук. — Настоящих монстров давно бы уже убили в первой деревне.

Женщина и бровью не повела.

— Неужели у вас нет гордости? — воскликнула она. — Корячиться в клетке, представляя из себя шута!

Ошеломленный таким определением своей роли, потерял дар речи и Толчук.

Женщина снова повернулся к горцу, причем, в ее движениях была быстрота и грация рассерженной кошки.

— Освободите его! — приказала она. — Это позор!

— Но?

Глаза странной женщины вспыхнули.

— Я поговорю с вами обоими, — медленно произнесла она. — Но сделаю это не раньше, чем...

Она снова резко обернулась к клетке. — Как тебя зовут, огр?

— Толчук.

— Хм... «Тот-кто-ходит-как-человек», — перевела она. — Жестокое имя. Потом снова повернулась к горцу, не обращая внимания на застывшего от удивления Толчука. Как она могла узнать, что значит его имя? — Словом, я ни о чем не стану говорить до тех пор, пока Толчук находится в этой позорной клетке, словно взбесившийся пес. Освободи его!

Крал кивнул, слишком потрясенный для того, чтобы возражать, и загремел ключами. Он отпер двери и отомкнул привязывавшую огра цепь.

Женщина спокойно стояла, положив руки на бедра, наблюдая, насколько быстро исполняются ее приказания. А когда Толчук, согнувшись и пошатываясь, вылез из импровизированной тюрьмы, она посмотрела на него долгим придирчивым взглядом, и на губах у нее застыло выражение, будто она что-то знает, но скрывает.

Толчук вытянул затекшие ноги на булыжниках мостовой и, растирая спину, жалобно посмотрел на женщину.