Мишель мягко улыбнулась и отстранила Елену от себя.

— В общем-то, я не совсем тетка, но мы с ее действительно родной теткой Филой связаны неким родом сестринства.

— Вы знали ее тетку? — в могильной тишине раздался голос Крала.

— Да. Именно она и была той женщиной, что подобрала меня и выходила после того, как меня выкинули через Ворота Духа.

— А-а-а... — протянул горец, в очередной раз удивившись поворотам судьбы.

Но лицо Эррила потемнело от гнева.

— Кто еще может подтвердить всю ту чушь, которую вы несете? — потребовал он.

Но его вопрос остался без ответа.

Мишель уже брала руку Елены в свою.

— Что с рукой? — Глаза ее тревожно сощурились.

Крал подошел ближе. Левая рука девушки была плотно опутана нитями какого-то странного мха. Казалось даже, что крошечные стебли и листья растут прямо из плоти.

— Оно не проходит, — прошептала Елена и потянула за одну из нитей. — Оно приросло.

Мишель опустилась перед ней на колено и долго изучала таинственный мох, то поднимая его, то принюхиваясь. Губы ее плотно сжались.

— Болит? — поинтересовалась она.

— Нет, но немного давит.

— Хм... — Мишель снова поднесла мох к носу.

Эррил уже стоял, склонившись над ними, и в глазах его появилось некое подозрение.

— Что вы можете об этом сказать?

— Это болотный мох, — спокойно ответила Мишель. — И он не просто привязан к ней — он из нее растет. Вернее, врастает.

— Что?! — Эррил отдернул девушку от Мишель, но та покачала головой и осталась на месте.

Мишель грузно встала и отерла пальцы, которыми трогала мох.

— Елену околдовали.

Майкоф и Райман смотрели на доску, каждый раздумывая над своим следующим ходом. Кости и кусочки жадеита были разбросаны между ними в каком-то сложном узоре на старой, изъеденной древоточцами игральной доске. Оба противника сидели над доской одетые в зеленые шелковые рубахи, шерстяные куртки и черные шлепанцы.

Но, кроме этой странной одинаковой одежды, игроки были, в общем-то, ничем не примечательны, если не считать того, что оба являлись близнецами, причем явно однояйцевыми. Близнецы не отличались друг от друга ни на йоту, и их лица, словно вырезанные из слоновой кости, мелкими и невыразительными чертами напоминали скорее не лица живых людей, а маски статуй.

Но вот левый уголок рта Майкофа слегка дрогнул.

— Ты принял решение, брат? — спросил, заметив это движение Райман. Ах, Майкоф всегда играет так нервно!

Майкоф посмотрел на брата и увидел в его глазах насмешку над тем, что он так быстро потерял над собой контроль. Бледные губы снова вытянулись в строгую линию.

— Извини, — прошептал он и протянул руку, чтобы передвинуть кусочек, но вместо этого положил его на кусочек брата.

— И этого-то хода я ждал весь полдень?

— Ты побежден, — сухо ответил Майкоф. — Еще три хода — и я возьму твой замок штурмом.

Райман перевел взгляд на доску. Неужели братец сошел с ума? Но, подумав, действительно, увидел ловушку. И теперь настал его черед слегка сожмурить в удивлении правое веко.

Майкоф с радостью увидел, что брат не потерял своей невозмутимости даже тогда, когда коснулся пальцем вершины своего замка, обозначая таким образом поражение. Но сам Майкоф на сей раз удержался от каких-либо проявлений радости. У него не дрогнули губы, не взмахнули ресницы. Он давно ждал этого момента и не намерен был испортить его такой вульгарностью, как улыбка. Райман пристально смотрел на него, но Майкоф даже не покраснел.

— Ты находишься в удивительной форме, брат, — сдался, наконец, Райман и отполированным ногтем убрал со лба седую прядь с красных глаз.

— Еще партию?

— Уже вечер, и Стая скоро будет готова к охоте. Пожалуй, будет разумней дождаться утра.

Майкоф принял план брата лишь легшим пожатием плеч.

— Какая победа! — еще раз произнес Райман, и на щеках его вспыхнул слабый румянец.

Но даже и тогда Майкоф не понял, насколько расстроила брата его победа.

— Ты совершенно прав. Вечер приближается, и Стая все больше жаждет крови.

Бледность снова вернулась на щеки Раймана.

— Тогда лучше удалиться в келью. — Он поднялся, стараясь не смотреть на доску и не вспоминать больше о позорном поражении.

Майкоф тщательно собрал кусочки, встал, пошел за братом к дверям и только на пороге осторожно потянул его сзади за рукав. И этот жест нежности был Райману особенно приятен.

— Спасибо тебе, — прошептал он, почти не размыкая губ. — Я думаю, что игра сегодняшнего дня слишком разгорячила нашу кровь.

— Но мы оба вышли из нее с честью.