Шрифт:
Он перевел взгляд выше. Встретился с ней глазами. Она смотрела на него не мигая.
— Я сделаю все, что хотите. Буду спать с вами.
Эс-Ти с такой силой рубанул по головке чеснока, что та разлетелась на куски.
Будь она проклята.
Будь она проклята, будь проклята, проклята, наблюдательная маленькая дрянь.
Он вдруг захотел сказать ей что-нибудь злое, причинить ей боль, как причинило ему боль ее деловое предложение. Но когда увидел ее залившееся жаркой краской лицо и плотно сжатые губы, то понял: она такая молодая, беззащитная и сильная только с виду. Злые слова застряли у него в горле, и он сказал:
— Нет, спасибо.
Он почувствовал, как кровь приливает к голове оттого, что она испытала огромное облегчение от его отказа.
У него две руки, одна голова… неужели он так изменился? Ни одна женщина никогда не жаловалась на его внешность и на его умение любить. Ему никогда, никогда не нужно было покупать их расположение.
Три года искусство заменяло ему все. Когда его одолевала тоска по женщине, он начинал работать: рисовал ураганы, гончих, лошадей, лепил из глины изящные формы. Уставал так, что не мог больше стоять, и засыпал, сидя на стуле.
Он никогда не заканчивал свои работы — не мог решить, лучшая или худшая из них сейчас перед ним.
— Можно, я сяду? — спросила она каким-то странным голосом.
— Да ради Бога, конечно, можете. — Эс-Ти повернулся и увидел, что она падает, — и не успел даже руку протянуть или сделать к ней шаг, как она рухнула на земляной пол.
Какое-то мгновение он стоял в изумлении. Она открыла глаза как раз в тот момент, когда он опустился рядом с ней на колени.
— Все в порядке, не беспокойтесь, — сказала она хрипло, не позволяя помочь ей.
— Какое там, к дьяволу, в порядке!
Она вся горела, и, даже не прикасаясь, он чувствовал жар, исходивший от нее.
— Все в порядке. Я не больна.
Эс-Ти не стал тратить время на разговоры. Подсунул руку ей под плечи, чтобы поднять, но она высвободилась.
— Я здорова, — настойчиво повторила она. — Я просто… давно не ела. Вот и все. — И она села, держась за него.
Он положил руку ей на лоб, но ее голова упала, и она снова потеряла сознание.
Девушка лежала белая как смерть, местами кожа ее была тронута нездоровой желтизной. Он попытался растирать ей руки, но, поняв всю тщетность этого, поднял ее безвольное тело с пола. Она очнулась как раз в тот момент, когда он миновал оружейную комнату, направляясь в спальню.
— Я должна встать. Я не могу заболеть. Я не… могу.
Он поднимался по винтовой лестнице, прижимая ее к себе, проклиная строителей замка за неровные ступени, крутые повороты и узкие проходы. Наконец он подошел к своей спальне, с трудом сохраняя равновесие.
Ее тело глубоко погрузилось в перину. Постель была прохладной и сухой и хранила запах лаванды. И его тела. Она подняла на него глаза и еще раз попыталась приподняться.
— Не надо здесь. Это ваша комната?
— Я не причиню вам вреда.
— Я должна уйти. Оставьте меня. Не прикасайтесь ко мне.
— Я вам ничего не сделаю, ma ch'erie [21] .
— Уходите. Не приближайтесь ко мне.
— Вы больны. Я не собираюсь прибегать к насилию. Вы же больны.
— Нет! Неправда. — Прикрыв глаза, она беспокойно заметалась в постели. Внезапно вновь открыла глаза и устремила на него горящий взгляд. — Да. Пожалуйста, уходите. Я думала… Я надеялась… Что это просто… несвежая еда. Я ошиблась. Голова, как болит голова.
21
Моя дорогая (фр.).
Она приподнялась на локте. Он снова заставил ее лечь и не давал подняться, ругаясь вполголоса. От такой лихорадки умерла его мать — внезапно и ужасно. Все, что он мог вспомнить, так это ее тело в гробу в холодном, отделанном мрамором зале во Флоренции. Его не звали в комнату к больной, а сам он не так уж туда и рвался: семнадцатилетний глупец, не веривший в смерть.
Девушка пыталась сбросить его руки.
— Отпустите меня. — Ей удалось вырваться. — Неужели вы не понимаете? Эта лихорадка смертельна.
— Смертельна? Вы уверены?
Она попыталась вырваться, но не смогла и теперь лежала, тяжело дыша. В ответ на его вопрос она слабо кивнула:
— Я… знаю.
Он повысил голос:
— Откуда вы знаете, черт побери?
Она снова облизнула губы.
— Головная боль. Лихорадка. Не могу… есть. В Лионе две недели назад мне нечем было заплатить. Очень… плохой госпитальный двор. Я ухаживала за больной девочкой. Не могла же я допустить, чтобы они выкинули ее за ворота! У меня не было денег. Я не могла заплатить им за постель для нее.