Надеяться на Божью милость также было бы бесполезно. Да и как это можно себе представить, ведь сейчас вот она сидит и смотрит «а мужчину, ужасно желая его самым греховным земным желанием и при этом совсем не чувствует за собой вины.

Раньше она полагала, что самым главным для нее было добраться до Боулэндского замка целой и невредимой. Там, среди английских слуг и придворных англичан, выявить шпионов и убийц, посланных Джианом или Риатой, будет не так уж трудно. Теперь же она обнаружила, что ей страшно хочется остаться в этой пустынной местности с сэром Руком из Бог его знает какой местности, где он обладал землями, которыми до него владел его отец. Весьма возможно — существующими лить в воображении.

Она хитро улыбнулась, вспомнив, как он оскорбился на предложение подарить ему земли. Сам он выражал свои мысли на достаточно благородном языке, но его жена, которую она хорошо запомнила, была явно низкого происхождения и плохого воспитания. Так что она готова была сейчас согласиться с предположением Ланкастера о том, что великолепный боевой наряд Зеленого Рыцаря скрывал под собою простолюдина. Да и своим отказом от нее он ведь почти подтвердил это, разве не так?

И тем не менее, ей было совершенно неважно, какого происхождения этот человек. «По-видимому, — подумала она, — это из-за моей испорченности». Впрочем, может быть, он сын какого-то совсем обедневшего рыцаря, который из-за своей бедности не мог обеспечивать сына. Ланкастер был уж слишком строг в своих суждениях, называя его вольным. Разве войска стали бы выполнять команды и повиноваться простолюдину, а об отношении рыцарей и дам при дворе и говорить уж нечего — они бы его не потерпели.

И еще, у него были хорошие манеры: спокойное достоинство, которое проявлялось даже при его теперешней бедности, благородная осанка всадника на хорошем коне. И он был по-своему поэтом. Да, он вырос в благородном доме, и в этом можно было не сомневаться. Хотя в конечном итоге это не имело значения. Она была дочерью английского графа, женой принца, кузиной нескольких королевских родов в Европе. А влюбившись, она готова была любить и монаха, и купца, и пастуха, если на то пошло, — кем бы ни оказался на самом деле этот загадочный и скромный рыцарь.

Лигурио научил ее множеству вещей, но среди них не было нежности и самоотверженности. Она совсем не привыкла отказывать себе в какой-либо забаве или усладе, если только это не угрожало ей самой или не шло вразрез с ее интересами. Если у нее не было любовников, то совсем не от того, что она желала проявить воздержанность или имела высочайшее самообладание. И даже не от того, что испытывала большую заботу относительно безопасности большинства из своих почитателей, из-за крайней непрочности такого возможного союза.

Ей нужна была сила, а не слабость. Она намеревалась использовать его, этого храброго безымянного воина. Она намеревалась заставить его полюбить себя, если ей это удастся, затмить его разум, затуманить его и беспощадно использовать для своих целей. Он был ей нужен для защиты, для обороны от врагов.

И она достигла своего. Правда, он не совсем доверял ей, даже обвинил в колдовстве — но все равно она была уверена в своем успехе. И совсем не важно, что он вспоминает об этой своей жене. Это даже неплохо и свидетельствует о его верности тому, кому он однажды отдал свое сердце. Придет время, она достаточно легко освободит его от этих прежних обязанностей.

Сейчас она была щедрой и доброй, какой еще не бывала никогда. Она хотела облагодетельствовать его. Она ни за что не отплатит ему неблагодарностью за его службу ей, не заставит его жертвовать своей честью. Она не погубит его, а, напротив, выведет в люди. Она даст ему возможность возвыситься при ее дворе, чего не пожелал для него сделать Ланкастер. При ее помощи и участии он женится на благородной даме, получит землю, положение. Она позаботится о воспитании и образовании его детей, поможет им с продвижением…

Она смотрела сквозь наступившую темноту, отделявшую его от нее. Два шага — и целая пропасть. Что же, если она все это сделает для него, то тогда, пожалуй, ее жизнь окажется не такой уж бесполезной и тщеславной, как она казалась ей сейчас, и какой она должна была стать потом.

Рук проснулся от звуков охотничьих рожков. Он издал проклятье, перекатился по полу и вскочил. Он так крепко спал, что, проснувшись, некоторое время не мог открыть глаз — утренний рассвет слепил его. Затем он осмотрелся, не понимая, где находится.

Затем он заметил принцессу, свернувшуюся в бесформенный клубок у стены. Она его не разбудила.

— Боже праведный! — пошатываясь, он сделал несколько шагов. Итак, он, как убитый, проспал всю ночь напролет.

Снова зазвучал рожок. Ему ответил другой. «Загонщики, — подумал он. — Заметили дичь. Теперь следует очередь собак». И сразу же вдали послышался лай.

— Леди! — он не стал тратить времени на формальности, а вместо этого схватил ее за плечи и стал трясти. Она дико посмотрела на него, словно, как и он, не могла понять, куда попала. Затем выражение ее лица смягчилось.