Он лежал, откинувшись на подушку. Он не плакал. Он вспоминал, как хотел иногда, чтобы Изабелла умерла и освободила его. Он думал о том, что она была дочерью торговца, и он никогда не смог бы открыто привести ее ко двору Ланкастера. Даже одно то, что он был женат на такой простолюдинке, наверняка помешало бы ему быть признанным рыцарем. Он думал о первых веселых днях после свадьбы, о ее улыбке и красивом теле, о конце своего одиночества, как ему казалось тогда. О страхе, позорном страхе, который охватил его тогда. Страхе не боли, которую он изведал очень хорошо в своей жизни, и не самой смерти, а смерти до того момента, когда он сможет снова оказаться с ней вместе в постели.

Она до сих пор оставалась единственной женщиной, с кем он спал в постели. И, как выяснилось теперь, она была мертва уже тринадцать лет. Пепел и обгоревшие кости — вот и все, что осталось от нее.

Он услышал стон и понял, что это стонет он сам.

Ему надо было поплакать. Но слезы почему-то застряли у него в горле. Сейчас он мог только лежать, сжимая голову руками, словно таким образом мог удержать ее на месте от карусели мыслей.

— Я не могу вспомнить ее лица! — закричал он. — О, Святая дева Мария, спаси меня, я вижу тебя вместо нее.

— Ш-ш, — она приложила палец к губам. — Тихо. — Она дотронулась до его щеки и стала тихо тереть ее — это совсем не удивительно. Я ведь рядом с тобой, мой любимый. Вот и все объяснение.

Он судорожно схватил ее руку.

— Не покидай меня. Не уходи с моего щита, моя госпожа.

— Никогда, — ответила она. — Если это только будет в моей власти — никогда.

Он чувствовал у себя на лице ее дыхание. Она лежала рядом.

— Я тоже тебя не покину. — Он взял ее за руки. — Никогда, если только ты сама не прогонишь меня.

Она лежала совсем близко, ее волосы растрепались и упали на его плечо. Она была сейчас такой покорной и послушной, словно простая девушка. Или словно его жена.

— Госпожа, — прошептал он. — У меня в голове такие мысли, которые — само сумасшествие.

— Как твое настоящее имя и место, откуда ты родом? — спросила она тихо.

Какая-то часть его сознания вдруг подсказала, что случится сейчас, и возликовала. Какой дар величайшей ценности он обретает, безумный и потрясающий дар. Но его язык вдруг почти онемел и он с трудом произнес:

— Руадрик. — В горле все пересохло. — Вулфскар.

Его руки, которыми он сжимал ее, дрожали. Он бы затрясся весь, но она была спокойна и уверенна и поэтому сдерживала его.

— Сэр Руадрик из Вулфскара, — произнесла она. — Здесь объявляю я, что по своей доброй воле и не против воли твоей, беру тебя себе в мужья, чтобы стать и быть тебе женою, в постели и дома, в дни удач и неудач, в болезни и во здравии до тех пор, пока не разлучит нас смерть. И в этом я тебе клянусь и доверяю тебе свою веру. Согласен ли ты принять меня в жены?

По ее телу пробежала дрожь, голос дрогнул, и это показало, что она страшно волнуется, а совсем не бесстрастна.

— Моя госпожа, но это же и есть безумие. Ее тело страшно напряглось.

— Согласен ты принять меня в жены?

Он только смотрел на ее темные очертания, не способный вымолвить ни слова.

— Ты не веришь, что это не шутка? — Ее голос звенел, как хрупкое стекло. — Я сказала тебе, что принимаю на себя, если стану женой тебе. Ты согласен взять меня в жены?

— Не бросайтесь словами. Не играйте со мной, потому что я собираюсь ответить вам честно, всей душой и всем сердцем.

— Я была искренна и правдива. Здесь, сейчас, я принимаю тебя своим мужем, если ты пожелаешь этого.

Он поднял свою правую руку, вытянув ее пальцами по направлению к ней.

— Леди Меланта, принцесса… — Его голос задрожал, когда вся невозможность того, что сейчас происходило, обрушилась на него. Он судорожно сглотнул. — Принцесса Монтеверде, графиня Боулэндская… моя госпожа… я беру тебя… беру тебя… а, Господи, прости меня, но я принимаю тебя всем своим сердцем, хотя и не достоин тебя, беру тебя в жены, чтобы никогда не расставаться с тобой и быть тебе мужем в хорошие и плохие времена, в болезни и во здравии… всю свою жизнь, пока я на этом свете. В этом я тебе клянусь. — Он с силой сжал свою руку поверх ее пальцев. — У меня нет кольца. Своей правой рукой я клянусь тебе, всем золотом и серебром, всем имуществом, что имею.

Они долго лежали молча. Потрескивал огонь.

Он повернулся и прижался губами к ее мягким губам. Вначале она казалась напряженной, холодной и твердой, как мрамор, и по нему прокатилась волна страха. Что, если это все-таки была шутка — издевка? Но потом она всхлипнула и поцеловала в ответ. Ее поцелуй был безумным и беспощадным. Она обняла его за плечи и крепко прижалась к нему.

Он лежал на спине, испытывая величайшее счастье и в то же время безграничный ужас. Мир вокруг стал вертеться у него перед глазами, и он не мог понять — было ли это вызвано вином или счастьем.