Леня разочарованно отвел взгляд от тетки. Мало ли у кого бывает настоящий южный загар!

И тут эта лихая гренадерша очень характерно дернула головой. Так, как будто ей был очень тесен воротник. Или так, как будто ей все еще мешал жить шрам от удара ножом, полученный пять лет назад в австралийской тюрьме.

Леня вздрогнул, как будто на него вылили ушат холодной воды, и во все глаза уставился на гренадершу. А почему бы и нет? Рост вполне соответствовал описанию лоусоновского братца – Маркиз быстро пересчитал футы и дюймы в привычные сантиметры, глаза, правда, карие, а не голубые, но цветные контактные линзы можно купить в любом газетном киоске, а что касается пышной рыжей шевелюры и тяжеловесного бюста, то тут и говорить нечего…

Поток пассажиров явно заканчивался, и Леня, больше не раздумывая, устремился вслед за загорелой теткой.

На стоянке такси возле аэропорта гренадерша села в первую попавшуюся машину (Леня знал, что дежурившие здесь частники сбились в монолитную банду, чужих в Пулково не пускают и дерут с пассажиров, особенно иностранцев, немыслимые деньги).

Маркиз пристроился в хвост синему «опелю» с австралийской тяжелоатлеткой. «Опель» миновал станцию метро, проехал еще немного по Московскому проспекту и неожиданно для Маркиза остановился перед небольшим кафе «Джон Сильвер». Австралийка вышла из машины, захлопнула дверцу и вошла в кафе. Леня припарковался неподалеку, убедился, что «опель» уехал и последовал за смуглой южной леди.

Интерьер кафе в какой-то степени соответствовал названию: низкое помещение с закопченными кирпичными сводами было декорировано бочонками (то ли с ромом, то ли с порохом), ржавыми якорями, просмоленными канатами, огромными темными досками, изображавшими, должно быть, обломки кораблей. За стойкой, украшенной корабельным штурвалом, величественно возвышался здоровенный бармен в простреленном камзоле поверх тельняшки, в мятой треугольной шляпе и с черной повязкой на одном глазу. Маркиз ничуть не удивился бы, если б увидел под стойкой деревянную ногу.

На плече у бармена сидел попугай, и Лене на какой-то момент показалось, что это Перришон.

Бросив вокруг быстрый осторожный взгляд, Маркиз успел заметить, как австралийская тяжелоатлетка с удивительной для ее габаритов подвижностью юркнула в дверь с буквой «ж».

Не выпуская эту дверь из поля зрения, Леня подошел к стойке бара и попросил у одноглазого пирата стакан сока.

– Р-ром! Р-ром! Бер-ри р-ром! – неодобрительно проорал попугай на плече у бармена.

– Рад бы, да за рулем! – виновато ответил Леня настырной птице.

Бармен ничего не сказал, только усмехнулся, покосившись на попугая, а тот распушил перья на хвосте и важно изрек:

– Бр-ред! Бр-рехня!

– Не хами клиентам, Флинт! – насмешливо бросил птице одноглазый.

– У меня самого дома такой, – Леня незаметно покосился на дверь туалета, – совершенно не поддается воспитанию!

– Пиастр-ры, пиастр-ры! – недвусмысленно проорал попугай.

Леня бросил на стойку купюру и пошел к свободному столику, бросив через плечо:

– Сдачу отдай попугаю!

Но не успел он сесть за стол, как дверь женского туалета приоткрылась и из него, воровато оглядываясь, выскользнул рослый загорелый мужчина, вполне подходящий под описание двоюродного брата мистера Лоусона.

Маркиз облегченно вздохнул: интуиция его не подвела, и он не зря в аэропорту «сел на хвост» могучей загорелой тетке.

Австралиец повел шеей, как будто ему мешал воротник, и чуть не бегом устремился к выходу из кафе.

Леня поставил на стол недопитый стакан сока и торопливо направился вслед за австралийцем.

На пороге кафе он задержался и обежал улицу взглядом. Рослый австралиец стоял неподалеку от «Джона Сильвера» на краю тротуара и махал рукой проезжающим машинам.

Вскоре одна из машин притормозила, но после минутной заминки поехала дальше, оставив австралийца на обочине. Маркиз предположил, что водитель не понял, что хотел от него иностранец, и решил с ним не связываться.

Через минуту возле голосующего австралийца остановилась еще одна машина, темно-красная «девятка», и загорелый здоровяк, коротко переговорив с водителем, сел в нее.

Леня вскочил в свою машину и резко сорвался с места, стараясь не потерять «девятку» из виду.

Красная машина проехала по Московскому проспекту до Обводного канала, свернула налево, промчалась по Измайловскому проспекту, по Вознесенскому и повернула на Садовую. Вскоре они оказались в тихом и безлюдном углу города, изрезанном многочисленными речками и каналами – Пряжка, Крюков канал, Фонтанка… Лене приходилось держаться подальше от «девятки», чтобы австралиец не заметил преследования на этих пустынных улицах и набережных, и он чуть не упустил красную машину из виду. Наконец, свернув за угол, он увидел, что «девятка» остановилась рядом с небольшим аккуратным двухэтажным особнячком, отделанным в голландском стиле, – казалось, этот домик сошел с картины кого-нибудь из так называемых «малых голландцев».