А вокруг стояли люди.

Они окружили лужайку не совсем правильным кругом. Они стояли на автомобильной стоянке казино, на ступеньках, ведущих к парадному входу, на подъездной дороге. Некоторые юноши помоложе посадили своих девушек себе на плечи, чтобы те могли лучше разглядеть предстоящую праздничную церемонию.

Ларри оглядел толпу, и все те, на кого устремлялся его взгляд, отворачивались в сторону. Казалось, на всех лицах застыло выражение обреченности.

Его и Ральфа подтолкнули к клеткам, и по пути Ларри заметил машины с буксирными крюками и цепями. Но первым понял их предназначение Ральф. В конце концов, именно он чуть ли не всю свою жизнь имел дело с техникой.

— Ларри, — сказал он. — Они собираются разорвать нас на части.

— Давайте, забирайтесь, — сказал Рэт-Мен, дохнув ему в лицо запахом чеснока. — Забирайся, сукин сын. Сейчас вы с дружком прокатитесь на тиграх.

Ларри поднялся на автоплатформу.

— Давай свою рубашку, сукин сын.

Ларри снял рубашку, и утренний прохладный ветерок приласкал его кожу. Ральф снял свою. Шепот прошел по толпе. После многодневной ходьбы они очень сильно похудели; отчетливо было видно каждую косточку.

— Заходи в клетку, тощий зад.

Ларри повиновался.

Теперь распоряжения стал отдавать Барри Дорган. Он переходил с места на место, проверяя, все ли готово. На лице у него застыла гримаса отвращения.

Четверо водителей влезли в кабины и завели свои машины. Ральф схватил один из приваренных наручников и швырнул его в квадратное отверстие в стенке клетки. Наручник попал Полу Берлсону в голову, и по толпе пробежал нервный смешок.

Дорган сказал:

— Не стоит делать этого, парень. А то мне придется послать к тебе несколько ребят, чтобы они тебя усмирили.

— Пусть делают свое дело, — сказал Ларри Ральфу. Потом он бросил взгляд на Барри Дергана. — Эй, Барри, тебя этому научили в полиции Санта-Моники?

И снова рябь смеха пронеслась по толпе.

— Жестокое обращение с заключенным! — закричал какой-то смельчак. Дорган вспыхнул, но ничего не сказал. Он подтянул цепи поближе к клетке Ларри, и Ларри плюнул на них, удивившись, что у него хватило на это слюны. Негромкие звуки одобрения раздались где-то сзади, и Ларри подумал: «Может быть, вот оно, может быть, они взбунтуются…»

Но сердце его не верило в это. Слишком уж бледными и скрытными были их лица. Здесь никогда не произойдет открытого восстания.

Дорган, Рэт-Мен и еще один человек вошли в его клетку. Рэт-Мен открыл для Ларри приваренные к цепям наручники.

— Вытяни руки, — сказал Дорган.

— Удивительная штука — закон и порядок, да, Барри?

— Вытяни руки, черт тебя побери!

— Ты что-то плохо выглядишь, Дорган. Как твое сердечко в последние дни — не пошаливает?

— В последний раз говорю тебе, дружок. Вытяни руки.

Ларри повиновался. Наручники скользнули на его запястья и защелкнулись. Все трое вышли из клетки и закрыли дверь.

— Люди, вы все знаете, что это несправедливо! — закричал Ларри, и его голос, натренированный долгими годами пения, прокатился над толпой с удивительной силой. — Я не жду от вас, чтобы вы помешали этому, но я хотел бы, чтобы вы это запомнили! Нас убивают, потому что Рэнделл Флегг боится нас! Он боится нас и тех людей, от которых мы пришли сюда! — Растущий ропот пробежал по толпе. — Запомните, как мы умрем! И знайте, что в следующий раз, возможно, настанет ваша очередь умереть так же, как мы.

Снова глухой, сердитый ропот, а потом — молчание.

— Ларри! — крикнул Ральф.

Со ступенек «Гранд-Отеля» спускался Рэнделл Флегг. Рядом с ним шел Ллойд Хенрид. Флегг был одет в джинсы, клетчатую рубашку, джинсовую куртку с двумя пуговицами на нагрудных карманах и стоптанные ковбойские ботинки. Единственным звуком во внезапно наступившей тишине было цоканье его каблуков.

Темный человек усмехался.

Ларри уставился на него. Флегг остановился перед клетками и поднял взгляд вверх. В его усмешке было какое-то черное очарование. Он полностью владел собой, и Ларри внезапно понял, что это — его звездный час, апофеоз всей его жизни.

Флегг отвернулся от них и оглядел толпу.

— Ллойд, — тихо сказал он, и Ллойд, выглядевший бледным, запуганным и больным, вручил Флеггу бумажный свиток.

Темный человек развернул свиток и стал говорить. Голос его был глубок, звучен и приятен. Он звучал в абсолютной тишине, подобно серебряной ряби, которая пробегает по черному пруду.

— Знайте о том, что я, Рэнделл Флегг, поставил свою подпись под этим правдивым документом в тридцатый день сентября тысяча девятьсот девяностого года, называемого ныне Годом Первым, годом эпидемии.