— Мне нужно только немного подкрепиться, — промолвил незнакомец, скользя своими глазами цвета морской волны по лицам молодых женщин. — Если вы сможете дать мне пищи…

Вождь стряхнул с себя оцепенение и приказал женщинам накормить гостя, а потом поинтересовался, не могут ли они еще чем-нибудь ему услужить.

— Разве что выделить местечко на полу, — ответил незнакомец, продолжая скользить взглядом по раскрасневшимся женским лицам, — чтобы можно было поспать.

— Да еще небось и пышнотелую красотку, — пробормотала старуха из дальнего темного угла вигвама. И Имук понял, что его бабке тоже не по душе этот пришелец.

И несмотря на то, что она едва прошептала эти слова, незнакомец услышал и, сверкая глазами, повернулся к старухе. Она стойко выдержала его взгляд, и на мгновение пространство между ними затрепетало и запахло гарью. А потом, не говоря ни слова, незнакомец начал медленно приближаться к старой женщине.

— Ну что ж, бабка, — промолвил он, — я вижу, у тебя есть лампада и барабан. Значит, ты умеешь показывать танцы теней?

— Случается, — низким голосом ответила бабушка. — В бурные ночи, чтобы успокоить детей.

— Так покажи нам что-нибудь, — попросил незнакомец. — А мы посмотрим, есть ли волшебство в твоих плясках.

— Тесс! — прошипела бабушка Имука. — Кто ты такой, чтобы приказывать мне? Я не твоя скво.

— Делай что он сказал, Мешок с дерьмом, — закричал вождь. — И глупцу понятно, что в этом смельчаке течет царственная кровь. Слушайся его.

И старуха неохотно повернулась к своей лампаде.

— Значит, вот лягушка, — запела она, — прыгает и поет, потому что она не боится дождя. Прыг-скок, прыг-скок! Потому что дождь не причинит ей вреда…

— А вот Гуляка-ящерица, — перебил ее незнакомец, отбрасывая тень от собственной руки на барабан, — она глотает лягушку — ням-ням, ням-ням! И больше ничто не принесет ей вреда.

И лягушка исчезла в пасти огромной саламандры. Дети восторженно захлопали в ладоши, а взрослые начали смеяться. И только Имук видел, что это не доставило удовольствия его бабушке.

— А вот большая голубая цапля, — снова запела она, — слетает вниз на саламандру. Ее клюв, как стрела из кремня. Ее шея, как натянутый лук. Вот она все ниже и ниже…

Но когда тень птицы уже совсем приблизилась к ящерице, та вдруг преобразилась и превратилась в огромное существо с острыми клыками и торчащим хвостом.

— А вот Лис-Кажорток, — с улыбкой промолвил Незнакомец, — он перекусывает тонкую шею Цапли — хрусть-хрусть!

И тень исчезла.

— А вот Рысь-Скри, — прошипела старуха, — она вспорет брюхо ненасытному лису…

И следующая тень тоже исчезла.

— А вот Волк-Аморок, — подхватил незнакомец, — он переломит хребет рыси.

И рысь исчезла.

— Ну что ж, вот тогда медведица, белая медведица, — сказала старуха, — с далекого белого севера, она размозжит волку голову своими медвежьими лапами!

Она торжествовала, ибо знала, что на земле нет никого, кто мог бы осилить белого медведя. Но незнакомец лишь улыбнулся.

— Тогда вот Котулу — Дракон Прибоя с берега горящего моря… — промолвил он. И из темноты возникло огромное жуткое существо, какого еще никто никогда не видел даже в своих самых страшных кошмарах. У него были длинные кривые когти, клыкастая разверзнутая пасть, а весь позвоночник был покрыт шипами. Челюсти его сомкнулись и поглотили медведицу. — Хозяин вод Котулу выходит из моря, когда прибой краснеет от крови новорожденных девочек, и пожирает медведей, и черных, и бурых, и белых, и остаются от них лишь шкуры. — А вот Ак-Хару, — продолжил он, прежде чем старухе удалось справиться с потрясением, — двуглавый Водяной дух, который разгуливает по дну океана, как человек, и никогда не спит, ибо одна его голова бодрствует днем, а другая ночью. А вот Тсагаглалаль, Та, Которая Умеет Смотреть За Угол — глаза у нее на длинных стебельках, а поступь сочится ядом, как у сороконожки. А вот Пайю — Водяной Ползун, чье лицо — гниющие внутренности, который выдыхает червей, а вдыхает насмешливые души мальчиков, которые уже никогда не станут мужчинами…

И Имуку показалось, что последние слова были обращены именно к нему. И когда он повернулся, чтобы взглянуть на лицо незнакомца, его встретил взгляд зеленых глаз, который затягивал как водоворот, выворачивал наружу, кружил голову и тащил вниз, вниз в стылую глубину. А когда Имук пришел в себя, то увидел, что находится в зарослях колышащихся водорослей. Вода была тяжелой и горестной. А вокруг высокого белого трона в форме ракушки туда-сюда медленно проплывали темные силуэты.

Имук понял, что странный гость был вовсе не человеком, но духом в человеческом обличье. А холодное безмолвное место, где Имук оказался, было его владениями. И еще Имук понимал, что из всего племени только он воспринимает это жуткое видение, а остальные видят лишь тени на лосиной шкуре. Почему же незнакомец открыл свою тайну лишь ему? Может, потому, что в своей игре Имук позволил себе посмеяться над духами? И почему незнакомец скрыл свою истинную сущность от остальных? А потом он увидел, как колонны водорослей расступились, и к трону подплыло огромное косматое животное. Оно было гигантским, как Ума-Кит-убийца. А когда оно подплыло ближе, Имук, к своему ужасу, увидел, что на его спине кто-то сидит. Это была Шула! Ее длинные волосы развевались по обнаженным плечам. И она беззвучно смеялась в каком-то полуобморочном оцепенении.

— Нет! — закричал Имук. — Остановитесь! — И видение исчезло. Он снова оказался в вигваме. А все смотрели на него. — Он не тот, за кого себя выдает!

Имук попробовал ударить незнакомца своей клюкой, но тот, смеясь, отступил в сторону. Имук запрыгал на одной ноге, стараясь снова нанести удар, но на этот раз упал и так сильно ударился, что потерял сознание.

— Я вижу, у этого лягушонка не все в порядке с ногами. — И незнакомец изобразил тень лягушки-калеки. — Может, это из-за того, что он не научился вовремя вставать на колени.