— В этом нет никакой необходимости, господин капитан, — заверила его Эльфрида. — Есть ли у вас еще вопросы ко мне — я имею в виду по службе?

Эльфрида стояла напротив капитана, командира административно-хозяйственной роты. Катер сидел глубоко в кресле за письменным столом. Он смотрел на свою секретаршу, доверительно щурясь.

— Фрейлейн Радемахер, — сказал он затем, — присядьте, пожалуйста. Нам необходимо обговорить еще некоторые мелочи.

— Пожалуйста, — ответила Эльфрида. Она села опять на свой стул, на котором обычно сидела, когда капитан пытался ей что-либо диктовать. В большинстве случаев, однако, он исчерпывал свою мысль несколькими тезисами. Но этого вполне хватало. Обычно в ходу было не более двух десятков стандартных писем, и Эльфрида знала их все.

— Как я уже сказал, — продолжал Катер, потирая руки, — у меня в последнее время такое чувство, что вы мало щадите себя. Вы слишком много работаете! Вы могли бы здесь, на работе, делать и поменьше. Может быть, вам следует ввести перерыв, чтобы выпить немного кофе, поговорить по телефону или даже сделать то, на что имеется настроение. Более спокойная рабочая обстановка — что вы на это скажете? Это могло бы благотворно сказаться и на вашей личной жизни, не правда ли?

— Что это должно означать, господин капитан? Не хотите ли вы сократить объем работы или же увеличить штаты?

— У вас светлая головка, фрейлейн Радемахер. Я это всегда чувствовал.

— Таким образом, вы собираетесь увеличить штаты вашего подразделения, господин капитан?

— Чтобы немного разгрузить вас, фрейлейн Радемахер. А может быть, чтобы сделать приятное моему дорогому другу Крафту.

— Ага, — сказала Эльфрида. — А я даже знаю, кого вы хотите взять. Ирену Яблонски, не так ли?

— Вы великолепны, — рассмеялся звонко Катер, чтобы скрыть свое удивление. — Но в том-то и штука, что мы знаем довольно много друг о друге. Таким образом, вы догадались! Мы возьмем эту Ирену Яблонски к нам. Согласны?

— А что вы ожидаете от этого, господин капитан?

— Довольно много, — ответил он с подъемом. — Прежде всего я буду способствовать росту подрастающего поколения и дам возможность молодым силам проявить себя. Принцип оценки работы по ее результатам, фрейлейн Радемахер. Это — требование нашего времени.

— Боюсь, однако, что Ирена не сможет делать что-либо другое, кроме работы на кухне. Она ведь не машинистка и не секретарь.

— Ну да, но она очень хочет учиться. Я уверен, что ее можно научить очень многому.

— Она еще очень молода, господин капитан Катер.

— Но это ведь не недостаток. Или?..

— Ирена Яблонски, по сути, еще ребенок.

— Но это может быть и преимуществом. Кроме того, малышке уже восемнадцать лет. Чего же вы хотите, фрейлейн Радемахер? Вместо того чтобы быть мне благодарной за то, что я хочу разгрузить вас по работе, вы выдумываете проблемы, которых на самом деле нет.

— Для вас, по-видимому, нет, господин капитан.

— Что это значит? — спросил Катер уже раздраженно. — Вы что, возражаете против того, чтобы эта Ирена Яблонски поступила на работу в наше подразделение?

— О, совершенно напротив, господин капитан, я приветствую это!

— А что это снова означает?

— Это означает, что вы сделаете мне любезность, если возьмете сюда Ирену Яблонски.

— И этим я сделаю вам любезность?

— Конечно же! Ибо, видите ли, господин капитан, я чувствую себя ответственной за Ирену. Ей нужен кто-то, кому она могла бы довериться и кто присматривал бы за ней. А это я смогу сделать особенно хорошо, если она будет работать здесь, со мною. Такую возможность вы даете — и поэтому я вам благодарна. И вы убедитесь, господин капитан, что я буду следить за Иреной, как львица за своим львенком.

— Фенрих Хохбауэр прибыл по вашему приказанию, господин капитан!

— Прошу вас, мой дорогой, — сказал Ратсхельм, — не будьте столь формальны! Рассматривайте ваше пребывание здесь как, скажем, дружеский визит.

— Охотно, господин капитан. Очень благодарен.

— Присаживайтесь, мой дорогой. Истинное товарищество не знает разницы в званиях — и в то же время уважает их всегда. Это вопрос такта — а им вы обладаете. Итак, ближе, Хохбауэр, еще ближе!

Капитан Ратсхельм принял курсанта в своем кабинете: скудная обстановка, как, впрочем, и во всех других помещениях, но значительно украшенная умелой рукой. На столе лежала цветная крестьянская скатерть с Балкан. Подушка сине-бело-красного цвета была, по-видимому, вывезена из Франции. Россия добавила к обстановке самовар, на дне которого теперь горели угли — капитан готовил себе и своему посетителю чай.

Когда они выпили по чашке, Хохбауэр позволил себе сказать, что напиток был очень вкусным.

— Это, без сомнения, зависит от приготовления! — добавил он.

Ратсхельм с улыбкой принял комплимент, а затем рассказал, что этот чай из Индии, он был конфискован в Голландии и продан в Бельгии торговцами черного рынка в военный магазин, оттуда — обратно спекулянтам, а уж они перепродали его неким девушкам, одна из которых являлась постоянной приятельницей одного из его друзей.

— Неряшливое и неопрятное существо, до которой мне не хотелось дотрагиваться даже каминными щипцами. Но поскольку она постоянно говорила мне, что подарит все, что я обожаю, я взял в конце концов ее чай.