— Если так, — промолвил он покровительственным тоном, — я ничего не имею против. Только из любви к тебе, Меслер.

— А ты, Редниц, двинешь с нами?

— Я что-то устал, — ответил тот и зевнул.

— Это у тебя пройдет, — с жаром возразил Меслер. — Для тебя предусмотрена куколка — маленькая, грациозная, живая как ртуть. Ты не успеешь и до трех сосчитать, как она будет в твоих объятиях.

Но это не тронуло Редница, он остался равнодушным, повторив еще раз, что устал и хочет спать.

Это несколько огорчило его друзей, и они начали упрашивать не срывать им развлечения. В конце концов ему задали провокационный вопрос, не трусит ли он. Но это не достигло цели. Редниц в ответ лишь расхохотался.

— Дело обстоит таким образом, — признался наконец Меслер. — Моя девушка живет с двумя другими, и они следят за нею. Им тоже хочется вырваться на свободу, но они одни не могут. Короче говоря, моя мышка может прийти ко мне лишь в том случае, если остальные пойдут с ней.

— И где эта встреча должна состояться?

— В спортзале. Я снял там всю кладовую для инвентаря, включая рефлекторы для обогрева и матрасы.

— Как тебе удалось сделать это? — спросил Вебер.

— Очень просто, — с гордостью ответил Меслер. — Я там случайно застал кладовщика с его пчелкой. И поставил ему ультиматум: или он теряет свое место, или иногда пускает туда меня. Сейчас самые благоприятные условия: незадолго до закрытия ворот я все дело в столовой подробно обговорил. Через двадцать минут девушки будут ждать у заднего окошка коридора их помещения. Оттуда через газон — и в спортзал на зарядку.

— Чего же мы тогда медлим? — вскричал Вебер и вскочил с койки.

— Я не поползу в обход всей территории, — заявил Редниц. — Я слишком устал для этого. Если уж на то пошло, давайте совершим совсем дикое турне.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Меслер.

— Каски, шинели и карабины, — ответил Редниц. — Мы выходим как дополнительный патруль под командой дежурного. Это самая надежная маскировка. Целым маленьким подразделением мы маршируем совершенно спокойно через центральную площадь казарменного городка. И я гарантирую вам успех. Так можно пройти любому, кто пожелает. Никто нас не спросит, что мы там делаем.

— Это слишком опасно, — озабоченно промолвил Меслер.

— То, что мы собираемся делать, так или иначе опасно, — заметил Редниц. — Итак, или в полном снаряжении, или без меня.

— Пошли! — крикнул Эгон Вебер.

— В ружье!

Капитан Федерс смотрел через стеклянную дверь, за которой размещались калеки. Они лежали сейчас, как обрубки, в узких огороженных кроватях, похожих на те, в которые кладут детей, освещаемые розовым матовым светом. Для них тоже наступила ночь. Они находились в забытьи.

— Спят почти нормально, — проговорил майор медицинской службы Крюгер, стоявший за Федерсом.

Только они сейчас находились в пустом охраняемом помещении. Часто доктор целыми часами наблюдал за своими пациентами совершенно один, без сопровождения фельдшеров и санитаров. Капитан Федерс иногда составлял ему компанию.

— Ты усыпляешь их морфием? — спросил он.

— Не всех, — ответил доктор, поморщившись. — Только некоторых, и то слабой дозой.

— Ты, если захочешь, можешь их, вероятно, усыпить навсегда?

— Если бы я этого пожелал, конечно, смог бы, — ответил медик своим приглушенным голосом. Лицо его перестало морщиться. Казалось, он надел на него маску, чтобы скрыть его истинное выражение на этом ужасном костюмированном балу войны.

Федерс сидел на стуле лицом к спинке, опершись на нее руками и положив на них подбородок. Его глаза были почти закрыты. Он тихо спросил:

— Почему же ты не сделаешь этого?

Майор не ответил на вопрос. Ему уже задавали его неоднократно.

— Почему ты не делаешь этого? — повторил вопрос Федерс. — Почему ты не увеличиваешь изо дня в день дозы морфия, чтобы эти человеческие обломки нашли безболезненную и разрешающую все проблемы смерть? Им же для этого немного нужно. Может быть, ты боишься ответственности?

— Ответственность с меня снята, — заметил Крюгер усталым голосом. — Я имею право умерщвлять их, правда при определенных, подтвержденных письменным заключением условиях. Но этим условиям, Эрих, удовлетворяет почти каждый из моих пациентов.

— И почему же тогда ты не делаешь этого?

— Я не убийца, — коротко бросил доктор.

— Но ты, по крайней мере, положишь конец их страданиям. Ты усыпишь их, и они избегнут предсмертных мук.

Лицо доктора Крюгера было бесстрастным. Он поднял в молчаливой просьбе руки и потом вновь бессильно опустил их. Затем он еле слышно спросил: