— Не Редниц ли это?

Солдаты маршировали несколько ускоренным темпом: ничего другого им не оставалось в их положении.

Полагая, что он мог ошибиться, Крафт поспешил за тремя мушкетерами и скомандовал:

— Группа, стой! Кру-гом!

Он не ошибся. Перед ним стояли Редниц, Меслер и Вебер. Карманный фонарь освещал их смущенные и ставшие мертвенно-бледными лица. Они смотрели на Крафта, как будто он должен был немедленно объявить им приговор, но надежда на помилование была еще не совсем потеряна. Они молчали. Впрочем, их ни о чем и не спрашивали.

Обер-лейтенант Крафт решил безошибочно — что-то не в порядке. Он сразу догадался — здесь и не пахнет караульной службой, патрулированием, выполнением особых заданий, тем более что от «постовых» разило шнапсом.

— Через пять минут зайдете ко мне, — приказал он и скомандовал: — Кру-гом! Шагом марш!

Понурив голову, друзья потопали в казарму. Ноги их дрожали.

— Что будем делать? — озабоченно спросил Вебер, когда они зашли в свое помещение.

— Может быть, — предложил, несколько помедлив, Меслер, — мы доложим обер-лейтенанту, что отрабатывали несение караульной службы?

— Балда! — воскликнул Редниц.

При этом восклицании проснулся четвертый обитатель комнаты — фенрих Бемке. Он высунул свою кудлатую голову из-под одеяла. «Фауст» лежал у него на подушке.

— Вы уже вернулись? — дружески спросил он.

— Замри! — прикрикнул Редниц. — Ты ничего не слышал и ничего не видел, ты ничего не знаешь, поскольку читал своего «Фауста», а затем заснул. Все, что было после, тебе неизвестно. Ясно? Если ты не скажешь таким образом, то Крафт ощиплет тебя, как рождественского гусака. А нам бы этого не хотелось. За сегодняшнюю ночь достаточно трех жертв.

— Ты хороший товарищ, — заметил с благодарностью Бемке. И, чтобы подтвердить свою благодарность, процитировал: — «Все может совершить благородный и быстро соображающий…» — после чего вновь нырнул под одеяло.

— Мы попались, — глухо промолвил Вебер. — Он теперь может с нами сделать что захочет.

Их судьба теперь находилась в руках Крафта. Он мог позаботиться о том, чтобы они уже завтра покинули училище. А там — адью офицерская карьера, назад в строй, на фронт.

— Что-либо скрывать теперь вряд ли имеет смысл, — сказал Меслер подавленным тоном.

— У обер-лейтенанта Крафта это не пройдет, — убежденно заявил Редниц.

— Дамы должны быть вне игры, — потребовал Эгон Вебер. — В конце концов, я кавалер. Не можем же мы заявить, что нас обольстили.

Все было бесполезно — в этом фенрихи вскоре убедились. Тихо подошли они к двери кабинета обер-лейтенанта Крафта, робко постучались и вошли. Стояли с убитым видом, не смея поднять глаза на своего воспитателя.

Обер-лейтенант Крафт был краток.

— Слушайте меня внимательно, друзья. Вы вполне заслужили эту бессонную ночь, и я хотел бы с вами побеседовать. В частности, я хотел бы задать вам несколько вопросов, в том числе связанных со смертью лейтенанта Баркова. Поймите меня правильно. Только одни эти вопросы интересуют меня. Если вы правдиво и исчерпывающе ответите на них, больше вопросов у меня к вам не будет. Понятно?

Фенрихи кивнули. У них теперь оставался выбор только между двумя возможностями: или они вылетают из училища, или говорят правду.

— Мы скажем правду, — заявил фенрих Редниц.

— Вы пишете сочинение, — сказал своим фенрихам обер-лейтенант Крафт. — Времени на эту работу — полчаса. Тема: «Смерть за отечество сладка!» Начинайте.

Тем самым обер-лейтенант Крафт подложил мину. Он почувствовал с некоторым удовлетворением, что должной ясности по теме ни у кого нет. Фенрихи смотрели на него с некоторым смущением, затем уставились перед собою. Через них прошло уже много идиотских, ни уму ни сердцу, тем.

— Начинайте, друзья, — подбадривающим тоном заметил Крафт. — Чего вы ждете? Недаром говорят: от смерти не уйдешь. И прежде чем она придет, было бы совсем неплохо, если бы вы по этому поводу высказали несколько мудрых мыслей.

Обер-лейтенант Крафт со своей трибуны шутил над воспитанниками, наблюдая за ними, как насторожившийся сенбернар. Выглядел он переутомленным. Некоторые из его фенрихов провели, как и он, не менее беспокойную ночь. Это были Редниц, Меслер и Эгон Вебер. Крафт выжал их, как лимон. Пробило три часа, когда они, полностью опустошенные, приплелись к своим койкам.

Крафту же понадобилось еще около часа, чтобы составить несколько заметок. И когда он наконец их закончил, дорога, которой он должен был следовать, была для него определена.

Эти заметки обер-лейтенант записал на маленьких листках бумаги своим аккуратным, похожим на печатный, почерком. Они воспроизводили в сокращенном виде все то, что Крафт считал важным, и выглядели следующим образом.

Записка 1. Фенрих Эгон Вебер. Лейтенант Барков являлся только офицером. Он не интересовался ни партией, ни фюрером. Некоторые фенрихи, такие, как Амфортас, Андреас и, конечно, Хохбауэр, ставили фюрера превыше всего. Их самым любимым выражением было: «Мы — офицеры фюрера». Это приводило к противоречиям и спорам. Точка зрения лейтенанта Баркова была однозначна. Вышеуказанные фенрихи опасались, что курс не разделяет их мнения (Вебер показал дословно: «Все они боялись за свою задницу, и только Хохбауэр не боялся, что ему оторвут хвост»). На занятиях по саперному делу в Хорхерштанде мне ничего подозрительного не бросилось в глаза (Вебер — дословно: «А впрочем, всего можно было ожидать. Я все допускаю»).