— Ну, хорошо, — сказал Федерс, — я тебя спросил, ты ответил. Но у меня к тебе еще вопрос. Я вот вижу тебя в таком состоянии здесь и боюсь, что ты не хочешь изменить своего положения. Ты не можешь поступить иначе. Это так?

Крафт медленно встал, посмотрел на Федерса и только потом сказал:

— Так! Я не хочу и не могу! Я знаю только то, что когда-то должен настать конец этой вечной и бесконечной лжи, которой я сыт по горло!

— Ты же не один, Крафт.

— Разумеется, нет, но кто-то должен же начать и четко сказать все, что он думает. Я почти задохнулся в этом трусливом обмане, который превращает молодых порядочных парней в убойный скот. И потому я хочу сделать только то, к чему всегда стремился ты сам: научить людей думать. В конце концов, они должны начать думать обо всем, пусть их будет только трое или четверо, но пусть они придут к пониманию.

— В твоем учебном отделении таких набралось шесть человек, Крафт, по меньшей мере шесть.

— Это хорошо, — промолвил Крафт. — Значит, все было не напрасно.

— Крафт, ты всех нас посрамил, и не в последнюю очередь меня, — печально произнес капитан Федерс.

— Я меньше всего к этому стремился, Федерс. Я прошу тебя верить мне. Однако я отмежевываюсь от всех, кто думает точно так же, как и я. У меня была тяжелая юность, я одинок, у меня нет ни родителей, ни родственников, так что мне нечего терять, кроме того, что обычно называют честью.

— А Эльфрида?

Обер-лейтенант Крафт отвернулся, посмотрел на пустой стол, все еще освещенный ярким светом лампы.

— Эльфрида, — с трудом выговорил он, — это единственное, что меня огорчает. Сначала все выглядело так просто и приятно. Однако она дала мне гораздо больше, чем я ожидал, и ожидал не только от нее самой, но и от людей вообще. К счастью, она здорова и полна сил, ее сильный характер поможет ей преодолеть все. Она вполне заслуживает, чтобы рядом с ней был хороший, чистый, простой мужчина, и она найдет себе такого. Я думаю, что для нее будет лучше, если она меня потеряет.

— Ну что ж, хорошо, — твердо произнес Федерс, — ты решил стать жертвой! Я тебя понимаю. В основном я и сам тоже готов, давно уже готов пойти по такому пути.

— Нет, — сказал Крафт. — Ты — нет! Ни одна жертва не должна быть бессмысленной. Я свою поминальную речь произнес, этого достаточно. Тебе же нужно сделать по крайней мере еще три вещи: ты должен и дальше заботиться о наших калеках, ты должен выпустить на свободную дорогу наших фенрихов, и они должны приехать к своим солдатам с новыми и ясными мыслями. Ты должен доказать своей жене, что беззаветная, самоотверженная любовь многого стоит.

— Хорошо, — проговорил Федерс растроганно, — я вижу, нам уже ничем не поможешь. Возможно, ты меня сейчас приговариваешь к временному повешению. Ах, чертовски трудно жить в сегодняшней Германии!

Генерал-майор Модерзон сидел за своим письменным столом точно так же, как он сидел и раньше: прямо, спокойно. Его мундир был безукоризненно отутюжен, на нем ни одной пылинки. Левая рука генерала лежала на столе, в правой он держал карандаш.

— Это все на подпись? — спросил он.

Перед ним стояли обер-лейтенант Бирингер и Сибилла Бахнер. Оба послушно кивнули и вопросительно посмотрели на него. Однако генерал, казалось, не замечал их взглядов: он просматривал последние бумаги.

— Тем самым, господин генерал, — докладывал Бирингер, — практически шестнадцатый выпуск можно считать завершенным, с точки зрения штаба, разумеется.

— Я этого добился, — проговорил генерал, захлопывая папку с документами.

— На семь дней раньше срока, — заметил адъютант.

— Как раз в самое время. — Генерал встал. — Вам удалось разыскать старшего военного советника юстиции Вирмана?

— Как вы распорядились, господин генерал, — ответил адъютант. — Он ожидает в приемной.

— Великолепно, — сказал Модерзон и с такой благодарностью посмотрел на своего адъютанта и на секретаршу, с какой он никогда не смотрел на них раньше. — Я хочу сказать вам обоим, что я был очень рад работать вместе с вами. Благодарю вас.

— Господин генерал, — начал адъютант, расчувствовавшись, — как прикажете понимать ваши слова?

— Понимайте так, что с сего момента наши с вами пути разойдутся.

— Не может быть! — испуганно выкрикнула Сибилла.

Модерзон скупо улыбнулся и сказал:

— Фрейлейн Бахнер, работая вместе, мы никогда не проявляли своих чувств, я думаю, что не стоит изменять этому правилу и в последний момент. Прошу вас.

Сибилла Бахнер стояла бледная, она тяжело дышала, стараясь взять себя в руки. Спустя несколько секунд она сказала:

— Прошу извинить меня, господин генерал, — и, отвернувшись, вышла из кабинета.

Генерал посмотрел ей вслед, а затем сказал, обращаясь к адъютанту: