— Да отстаньте вы от меня с этим ничего не значащим новичком! — ответил с раздражением преподаватель тактики. — Я выхожу из себя, когда подумаю о нем. Просто глаза застилает. А мне нужно сейчас ясно видеть — я же играю в бильярд.

— Следовательно, я могу констатировать, что ваше мнение о нем резко отрицательное.

— Вы прирожденный провидец, Ратсхельм. И как таковой, должны наконец понять, что вы давно мне мешаете.

— Федерс, вы шутник.

— Может быть, но, к сожалению, я еще никак не могу придумать, как нужно вести себя, когда хочется смеяться над собеседником.

— Разрешите осведомиться, как вы поживаете? — любезно спросил Ратсхельм.

— Так себе, — ответила племянница майора. — А вы?

— Спасибо, тоже так себе.

Этот разговор, очень серьезный и многозначительный, состоялся в передней квартиры майора Фрея по адресу: Вильдлинген-на-Майне, Рыночная площадь, дом семь. Барбара Бендлер-Требиц, экономка, служанка и племянница в одном лице, приветствовала незваного гостя.

Майору пришлось сменить войлочные шлепанцы на ботинки, а его супруге — привести в порядок свою фасонную прическу перед зеркалом, кстати настоящим венецианским. Между тем Барбара, племянница-служанка, принимала капитана.

Она, судя по всему, была очень услужливой девицей: помогла Ратсхельму снять шинель, смахнула с мундира несколько пылинок и ниточек. Ратсхельм нашел, что сделала она это несколько утрировано, но очень по-женски. И его это тронуло. Барбара принялась за его тыловую сторону, прошлась ладонью вниз по спине почти до того места, где она кончалась.

— Очень благодарен, — сказал слегка смущенный Ратсхельм.

— Не стоит благодарности, лишь бы это вам понравилось.

Ратсхельм не успел ответить: появился майор. Его рыцарский крест сверкал, а голос звучал сердечно.

— Вы всегда желанный гость в моем доме.

В этом же самом заверила и фрау Фелицита, вошедшая вслед за майором.

— Разрешите предложить рюмочку мадеры? — Майор знал: это предложение — верный знак того, что супруга жаловала Ратсхельма. По какой-то совершенно непонятной причине Филицита считала мадеру царицей всех вин. Только избранные гости получали мадеру, ну и он сам, конечно. Майор протежировал Ратсхельму и не имел ничего против, что тому предлагалась мадера. Ибо он мог доверить Ратсхельму не только службу, но и свою собственную жену. Капитан никогда бы не перешел дозволенных границ, так полагал Фрей.

— Вы человек с принципами, Ратсхельм, — заверил майор. — Я умею это ценить.

— Но, прошу вас, господин майор, — заскромничал капитан, — ведь каждый исполняет свой долг как может.

— Жаль, — сказала майорша задумчиво, — жаль, что вы до сих пор не женаты, дорогой господин Ратсхельм. Очень жаль. Вы же прирожденный глава семейства — верный и заботливый, праведный и твердый.

— Моя милая, — сдерживая супругу, вмешался майор, — сейчас у нашего Ратсхельма более чем достаточно забот с его фенрихами, да и с некоторыми офицерами к тому же. Не правда ли?

— Как всегда! — пылко заверил Ратсхельм. — У господина майора острый ум, который позволяет ему вовремя распознать зарождающиеся неприятности. У господина майора верный глаз на такие штучки.

Польщенный, майор улыбнулся и скромно воздел руки, как бы обороняясь от льстивых слов. Но фрау Фелицита бросила на супруга взгляд, весьма далекий от восхищения. Она была раздосадована: майор помешал ее маневрам, как устроить дальнейшую жизнь капитана.

— Итак, выкладывайте, — подбодрил Фрей. — Спокойно излагайте ваши доверительные сведения.

— Деликатная история, — сказал Ратсхельм, — и, полагаю, не для дамских ушей, конечно.

— Я супруга командира, — заявила Фелицита решительно. — И поэтому я имею отношение ко всему, что касается службы моего мужа.

— Благодарю тебя, — сказал майор.

— Следовательно, можете говорить совершенно откровенно, дорогой господин Ратсхельм. — Фелицита улыбнулась, сгорая от любопытства. — В конце концов, у нас достаточно жизненного опыта, не правда ли?

Капитан Ратсхельм кивнул. Затем он стал докладывать, сделав вид, что это ему очень не хочется. Он считал пример, который выбрал обер-лейтенант Крафт для разбора на занятиях по хорошим манерам, неприличным и возмутительным.

Майор усмехнулся.

— Ну, ну, — сказал он игриво, — конечно, немного смелая шутка, но, пожалуй, ничего особенного. В мое время, когда я был фенрихом, кстати лучшим слушателем в выпуске, мы тоже от всего сердца смеялись над подобными смешными ситуациями. Ха-ха-ха!

Однако смех застрял у него в глотке, когда он увидел каменное, искаженное судорогой возмущения лицо супруги. Своим женским инстинктом она мгновенно поняла всю наглость, все бесстыдство поведения Крафта.

— Арчибальд! Как ты можешь смеяться?! Неужели ты не понимаешь, какую цель преследовал этот тип, этот Крафт?! Он пытался высмеять меня и тем самым подорвать твой авторитет!