— Ваша светлость, можно ли мне предложить вам сесть?

Блейн очень удивился, обнаружив, что вскочил на ноги. Он сделал глубокий вдох и снова плюхнулся в кресло.

— В конце концов, ваша светлость, он жив. Это самое главное.

— Именно. — Блейн сделал еще один глубокий вдох. — Интересно, могу ли я в это время года найти корабль, направляющийся в Бардек? Такой, чтобы разместить мой боевой отряд?

— Не можете, ваша светлость. Будет весьма неразумно с вашей стороны отправляться за Родри. Мне думается, что вы больше потребуетесь здесь, — особенно весной, когда Родри вернется. Ну… — Мадок выглядел усталым, лицо у него вытянулось. — По крайней мере, если нам удастся вытащить его из этой переделки.

— Я беспредельно верю в силу двеомера, лорд.

— Спасибо. От души надеюсь, что ваша вера не будет обманута.

Корпус корабля тихо покачивался на волнах. Пленник понимал, что они стоят на якоре в какой-то гавани. Некоторое время он лежал на соломенном тюфяке и оглядывался в почти пустом трюме. Когда путешествие только начиналось, трюм был полон коробок и тюков. Как давно это было? Несколько недель назад… Возможно, несколько недель. Он не был уверен. Когда он поднялся на колени, прикрепленная к его лодыжке цепь звякнула и загрохотала. Ее длина позволяла дотянуться до иллюминатора и снять с него кусок промасленной кожи. Солнце сияло ослепительно, отражаясь от воды. Пленник заморгал, глаза у него заслезились. Через несколько минут он смог разглядеть длинный белый берег и крутые скалы за лесом мачт. Любая гавань походила на эту. Корабль вполне мог ходить вдоль берега, направляясь из одного города в соседний и обратно. Однако пленник знал, что они находятся у Бардекианского архипелага. Его похитители повторили ему это несколько раз, словно было важно, чтобы он это запомнил. И теперь он повторил это себе вслух:

— Я в Бардеке.

Это была одна из немногих вещей, которые пленник знал о себе.

Он поднял правую руку и посмотрел на бледную кожу, которая свидетельствовала о том, что он родом из Дэверри.

Хотя пленник знал, где находится Дэверри и что это такое, он не мог вспомнить, чтобы лично там бывал. Но его похитители заверяли, что он там родился, — в провинции Пирдон. Он также помнил свой родной язык, и немного бардекианский. Одним из сохранившихся воспоминаний было то, как он осваивал этот язык ребенком. Пленник хорошо помнил учителя, темнокожего мужчину с седыми волосами с доброй, всегда готовой появиться улыбкой, который говорил ему, что он должен хорошо учиться, потому что со временем займет высокое положение в обществе. Что это за положение, он не помнил. Возможно, он был сыном купца. Это представлялось разумным предположением. По крайней мере, хотя он не говорил по-бардекиански бегло, та ранняя подготовка давала ему возможность понимать обрывки разговоров, которые он подслушивал, или задавать простые вопросы. Иногда на его вопросы отвечали, чаще — нет.

Услышав шум за спиной, он опустил кожаную шторку и вернулся на место. По трапу спускался человек по имени Гвин. Под мышкой он нес небольшой сверток.

— Для тебя, — Гвин бросил сверток пленнику. — Туника и сандалии. Бардекианская одежда. Ты сегодня уходишь отсюда. Рад?

— Не знаю. Что меня ждет?

— Тебя продадут.

Поскольку пленнику уже объясняли, что он — раб, новость его не удивила. Раз он даже случайно услышал, как кто-то говорил, что за него получат хорошую цену, поскольку он — экзотический товар. Редкая порода. Пока пленник одевался, Гвин лениво копался среди ящиков и тюков, что еще оставались в трюме, словно проверял, не забыл ли там чего.

— Гвин! Ты знаешь мое имя?

— Разве тебе никто не сказал? Тебя зовут Талиэйсин.

— Спасибо. А то я все думал и думал…

— Ясно, — Гвин замолчал, глядя на пленника со странным выражением в глазах. Тому показалось, что во взгляде Гвина мелькает сочувствие. — Скоро за тобой придут. Удачи.

— Благодарю.

Когда Гвин ушел, Талиэйсин опустился на соломенный тюфяк и задумался. Почему этот человек пожелал ему удачи? Некоторое время он ломал себе над этим голову и наконец пожал плечами. Разрешить эту загадку невозможно. Как и большинство тайн, которые окружали пленника. Он повторил свое имя несколько раз в надежде, что оно принесет какие-то воспоминания. Но ничего не вспомнилось — совсем ничего, ни образа или звука, ни единого слова из былой жизни, той жизни, которую он вел до одного страшного утра, когда проснулся в трюме, закованный в цепи. Он все еще помнил панику, которая охватила его, когда он понял, что ровным счетом ничего о себе не знает. Как он оказался здесь? Почему прикован? Некоторое время он метался из стороны в сторону — совсем как пойманное в ловушку дикое животное, которое в безотчетном ужасе бросается на прутья клетки и кусает даже тех, кто пытается его успокоить. Но кусать здесь было некого, и припадок быстро прошел — задолго до того, как похитители пришли посмотреть на него и позлорадствовать. Кое-что пленник выяснил уже в то утро. Может быть, память он утратил, но он все еще мужчина, он может говорить и думать; он будет бороться, чтобы сохранить чувство собственного достоинства.

На протяжении последовавших недель пленник по крупицам собирал воспоминания о своем прошлом и в конце концов, сплел их в связное повествование, которое и представляло собой то, что он знал о себе. Теперь он мог добавить кое-что еще

— Я — Талиэйсин из Пирдона, сын купца, а теперь раб, причем дорогой. Они говорят мне, что я играл в азартные игры здесь, в Бардеке, и задолжал большие деньги. Я помню, что законы Дэверри не могут спасти свободного человека, когда тот находится так далеко от дома, поэтому меня схватили и продали, чтобы оплатить мои долги. Наверное, я сын важного купца. Зачем еще человеку из Дэверри отправляться в Бардек?

Мгновение он раздумывал над этим вопросом, но ответа не нашел и отмахнулся от него. У пленника остались еще три воспоминания, и их предстояло вставить в этот связный рассказ. Первым, конечно, был старый учитель бардекианского языка. Здесь проблем не возникало: купец нанял учителя, чтобы его сын мог объясняться с деловыми партнерами из Бардека. Однако другие два не слишком подходили к общей картине и сильно беспокоили пленника. Во-первых, в его воспоминаниях присутствовала красивая белокурая девушка. Нет ничего удивительного в том, что у сына купца была жена или любовница. Он помнил, как она ложилась с ним в постель. Но вот загвоздка: почему-то она снимала с себя мужскую одежду, а не женское платье. Последняя картинка имела еще меньше смысла: пленник видел мужскую фигуру, маячившую не то в дыму, не то сильном тумане; на незнакомом мужчине были кольчуга и шлем, кровь заливала его лицо. С этим образом пришли слова: «Вот первый человек, которого я убил». Однако сыновья купцов людей не убивают… Впрочем — а если жертва была разбойником?

Талиэйсин улыбнулся с облегчением. Это имело смысл. Предположим, он вел караван, и этот мужчина в кольчуге и шлеме совершил на них разбойное нападение. И тотчас появилось еще одно воспоминание: в прохладный день на рассвете ревут мулы. Конечно. Конечно! А если та белокурая девушка в мужской одежде — его жена, которая путешествовала вместе с ним? Ездить верхом в длинном платье неудобно — вот почему она оделась как юноша. Талиэйсин почувствовал глубокое удовлетворение от того, что наконец сложил в единый узор все обломки мозаики.