Но со временем он понял, что ей известны его истинные мотивы и она не имеет ничего против. Более того, он начал подозревать, что Мэри назначила себя в Ангелы смерти и, следуя принципам утилитарной биоэтики, по-тихому убивала пациентов, чья жизнь висела на волоске или не представляла ценности для общества.

При таких обстоятельствах он более не мог оставаться ее секс-игрушкой. Рано или поздно дело бы закончилось арестом и судом, как случалось с такими же, как Мэри, «ангелами». Будучи ее любовником, Корки обязательно попал бы «под колпак» полиции, что поставило бы под угрозу как цель его жизни, так и свободу.

К тому же после тоге, как более трех месяцев они прожили вместе, Корки начал бояться спать с ней в одной постели. В качестве любовника он в полной мере удовлетворял потребности сексуально озабоченной Мэри, но не знал, сколь высокой или сколь малой считает она его ценность для общества.

К его удивлению, когда он осторожно поднял вопрос о разъезде, Мэри отреагировала с облегчением. Вероятно, она тоже спала не очень хорошо.

Тогда он решил не убивать мать инъекцией, но полученные знания не пропали зря.

В последующие годы он виделся с Мэри дважды, оба раза на собраниях биоэтиков. Сексуальная тяга другу к другу оставалась, но никуда не делась и взаимная настороженность.

С эффективностью и мягкостью, которыми восхитилась бы Мэри Нун, Корки закончил манипуляции с капельницей Вонючего сырного парня.

Парализующее средство, которое лишало Вонючку возможности двигаться, не вгоняло его в сон и оставляло разум ясным. Так что у него был целый день, чтобы пострадать из-за мучительной смерти жены и дочери.

— Теперь мне нужно избавиться от тел Ракель и Эмили, — лгал Корки с убедительностью, которая так нравилась ему самому. — Я бы скормил их свиньям, если б знал, где поблизости есть свиноферма.

Он вспомнил недавно мелькнувшую в новостях историю о молодой блондинке, чье тело сбросили в пруд для нечистот. Позаимствовав подробности из статей и телерепортажей, он поведал Вонючке о прудах, заполненных отходами человеческой жизнедеятельности, где предстояло найти последний приют его любимым.

Однако до инфаркта вновь не дошло.

Поздно вечером, вернувшись с Эльфриком Манхеймом, Корки намеревался представить мальчика этому высохшему скелету, чтобы тот заранее увидел, что его ждет. Впрочем, страдания Эльфрика несколько отличались бы от тех, что выпали на долю когда-то самоуверенного любителя Диккенса, Эмилии Дикинсон, Толстого и Твена. И если этот упрямец не умер бы днем от сердечного приступа, Корки убил бы его до полуночи.

Оставив Вонючку наедине с мыслями, которые могли занимать рассудок традициониста в сложившихся обстоятельствах, Корки надел просторный желтый дождевик, запер свое жилище и выехал в декабрьский день на «БМВ».

Новый атмосферный фронт уже вплотную придвинулся к городу. Полчища черных облаков простирались от горизонта до горизонта. Скорее всего, на этот раз не могло обойтись без раскатов грома и сверкания молний.

Уже пошел мелкий дождь, прокладывающий дорогу ливню, водопаду, потопу.

Защищенный деревом ангелов и фотографией незнакомой миловидной женщины, Фрик проснулся живым и невредимым, и душа и тело остались неприкосновенными.

Огромный купол из цветного стекла над центральной частью библиотеки осветился зарей, но слабый серый утренний свет едва пробивался сквозь стекло.

Несколько мгновений Фрик смотрел на фотографию воображаемой матери, потом сложил ее и сунул в задний карман джинсов.

Поднялся с кресла. Потянулся, зевнул. Еще раз удивился, что все еще жив.

В глубине библиотеки отодвинул стул, которым припер дверь в туалет. Однако не стал входить в помещение с зеркалами, чтобы использовать его по назначению.

Вместо этого быстро огляделся, чтобы убедиться, что его никто не видит, и облегчился на ту самую пальму, которую начал убивать прошлым вечером. Столь простое решение проблемы ему понравилось, чего нельзя было сказать о дереве.

Фрик не мог припомнить ни одного туалета, в который мог бы попасть, не проходя мимо раковин с зеркалами.

Какое-то время он мог справлять естественные потребности этим нетрадиционным способом — во всяком случае, пока оставалась возможность проделывать все стоя. Сложности возникли бы, когда насущной стала бы необходимость присесть.