На своих двоих Данни покидает ресторан и идет по причалу в туман, вибрирующий от гудков скрытых в нем кораблей. А потом туман, лунный свет и идея Палаццо Роспо отправляют его в путешествие, которое заканчивается в тот же самый момент, когда и началось, только он уже совсем в другом месте.

«ДВЕ ПУЛИ В МОЗГУ».

В кевларовом бронежилете, отдавая себе отчет, какую удобную цель представляет собой его голова, Рисковый захлопнул дверцу автомобиля и пересек улицу.

Дом матереубийцы, казалось, притягивал туман, который надвигался не монолитной волной, а завитками и клубами: завитки эти цеплялись друг за друга и тянули за собой клубы, словно муравей — гусеницу.

Аура дома так зачаровала Рискового, что он шагал, не замечая дождя. И лишь добравшись до лестницы на крыльцо, понял, что промок до нитки.

Поднявшись по ступеням, вдруг почувствовал что-то в руке. Увидел, что это мобильник, по которому он разговаривал с Данни Уистлером.

«Я мертвый и живой», — сказал ему Данни, и Рисковый в этот момент подумал, что определение это в полной мере относится и к нему.

На крыльце, вместо того чтобы прямиком направиться к двери, он застыл, вдруг вспомнив, что пренебрег стандартной процедурой: отзвониться Данни, как он обязательно бы сделал, если б ему на мобильник позвонил с угрозами человек, который не мог знать его номер. Рисковый набрал *, 6, 9.

Трубку на другом конце провода кто-то снял после второго звонка, но не произнес ни слова.

— Есть кто-нибудь? — спросил Рисковый. Вот тут ему ответил грубый голос:

— Кто-нибудь есть. Будь уверен, кто-нибудь есть, поганый ниггер. Я здесь, спасибо тебе, ты проткнул меня дважды своим карандашом.

Карандаш на бандитском сленге означал свинец, пулю.

Рисковый никогда не слышал этого голоса, но понял, кому он может принадлежать. И не смог произнести ни слова.

— Когда ты придешь сюда следом за мной, говнюк, готовься к миллиону кошмаров, в которых ты будешь видеть только уродов да выродков. Тебе это понравится?

— Едва ли, — Рисковый поразился тому, что заговорил, и сразу осознал, что это плохая идея, что это приглашение.

— А каких-то иных тут нет. Только одни уроды страшнее других. Но ты все увидишь сам. Я буду здесь, когда ты придешь. Первым в очереди желающих взглянуть на тебя.

Рисковый хотел отключить связь, повесить телефон на ремень, но что-то не позволяло ему отвести руку от уха.

— Знаешь, прошлым вечером мне следовало грохнуть тебя из сорок пятого.

Мысленным взором Рисковый увидел Кальвина Рузвельта, или Гектора Икса, как кому нравится, на лужайке перед домом Райнерда. Держа пистолет обеими

руками, он выстрелил, дульная вспышка осветила дождь.

— Проверь этот дом, гомик. А когда прибудешь сюда, я приготовлю что-нибудь побольше моего сорок пятого, чтобы загнать тебе в зад, а уж потом будешь смотреть кошмары с уродами. До скорой встречи.

Рисковый таки отключил связь, и тут же телефон зазвонил у него в руке. Нет никакой необходимости отвечать, просто нельзя отвечать, зная, кто это может быть.

Он промок. Замерз. Испугался.

Телефон продолжал звонить.

Ему нужно было или крепко подумать о происходящем, или никогда больше не думать, но он не мог найти ответ на эту дилемму, стоя на крыльце дома матереубийцы.

Сунув звонящий телефон в карман куртки, Рисковый повернулся спиной к двери, спустился по ступеням и вновь вышел под дождь.

Неторопливо движущаяся по кругу вода в бассейне «взбалтывала» идущий сквозь нее свет, отчего тени непрерывно плясали на выложенных плитами известняка стенах и потолке.

Фрик накрыл один из столиков у бассейна льняной скатертью, сервировал на двоих хорошим фарфором и дорогими столовыми приборами.

Едва не поставил свечи, но потом решил, что мальчик и мужчина не могут обедать при свечах. Им бы больше подошел свет факелов полинезийской вечеринки или костра в лесу, где бродят волки, но не свечей.

С помощью реостатного выключателя отрегулировал яркость светильников на колоннах, добившись мягкого золотистого света.

В хорошую погоду Фрику нравилось есть около открытого бассейна, когда он оставался в Палаццо Роспо единственным членом семьи и когда подружки Призрачного отца не лежали вокруг в одних только трусиках-бикини, густо намазанные солнцезащитным кремом, напоминая ощипанных уток в маринаде.

Бассейн под крышей размерами не мог сравниться с открытым: всего лишь восемьдесят футов в длину и пятьдесят два в ширину, в таком не представлялось возможным устраивать гонки мощных скутеров. Но зимой здесь было тепло, а множество пальм в кадках создавало ощущение, что ты где-то в тропиках после захода солнца.