И римляне не были чужды этому обычаю. В 536 г. во вторую пуническую войну по совету Сивиллиных книг на базарной площади были живьём зарыты в землю два галла и два грека (по мужчине и женщине) [301] . В крайне стеснённых обстоятельствах употреблялся обет священной весны. В силу этого обета все, что родится в будущую весну живого, не исключая и людей, должно быть принесено в жертву богам. Убивать, впрочем детей не решались в историческое время, а давали им вырасти до зрелого возраста и затем выпроваживали их за пределы своего отечества на все четыре стороны. Подобный обет раз сделали и Римляне в начале второй пунической войны (537 г.), ограничив, впрочем его одними жертвенными животными и через 21 год действительно исполнили обещанное [302] . Был у римлян и своеобразный ритуальный штрафбат — Devotio: посвящение человека в искупительную жертву за государство. У римлян полководец мог обречь в жертву подземным богам кого угодно из списка воинов, чтобы чрез это отвратить гнев богов от своего войска. Обречённый бросался в самый пыл сражения и если был убит, это значило, что жертва принята богами благоприятно. Если же он оставался в живых, то вместо него все-таки хоронили изображение человека и над ним приносили очистительную жертву [303] .

Язычники и сами со временем начали гнушаться подобными практиками: “ — Смотри, что ты делаешь, преступный Дамид! Своими словами ты едва не опрокидываешь храмы и алтари богов. — Не все алтари, Тимокл. Ведь что ж в них дурного, если они полны благовоний и фимиама? Но я увидел бы охотно свергнутых со своих оснований алтари Артемиды в Тавриде, на которых эта дева наслаждалась известными всем жертвоприношениями, радовавшими её” (Лукиан. Зевс трагический, 44). «Известные всем жертвоприношения” Артемиде — это намёк на историю Ифигении…

В Аркадии богу Ликею «обыкновенно» приносили в жертву мальчиков (Августин. О Граде Божием. 18, 17).

"В историческую эпоху здравое чувство Греции победоносно борется с этим страшным пережитком. Где человек заменяется жертвенным животным [304] ; где — куклой; где человек остаётся человеком, но жертвоприношение заменяется окроплением жертвенника его кровью, или же его сбрасывают со скалы, принимая меры к тому, чтобы он был спасён; где, наконец, очень редко, — и это было самым строгим отношением к старине, — для жертвоприношения приберегают присуждённого к смертной казни преступника. Все это были так называемые «фармаки», то есть средства «исцеления» государства от болезни" [305] .

И все же — было… Было и в Греции, было и на Руси.

Рассказ «Повести временных лет» о том, как Перуна пустили в плавание по Днепру, перестаёт казаться «разрушением культурных памятников родной старины», если вспомнить, что Перуну ещё за несколько лет до года Крещения принесли в жертву христиан: «В год 6491 (983) пошёл Владимир против ятвигов, и победил ятвигов, и взял их землю. И пошёл к Киеву, принося жертвы кумирам с людьми своими. И сказали старцы и бояре: „Бросим жребий на отроков и девиц, на кого падёт он, того и зарежем в жертву богам“. Был тогда варяг один, а двор его стоял там, где сейчас церковь святой Богородицы, которую построил Владимир. Пришёл тот варяг из Греческой земли и исповедовал христианскую веру. И был у него сын, прекрасный лицом и душою, на него-то и пал жребий, по зависти диавола. И посланные к нему, придя, сказали: „На сына-де твоего пал жребий, избрали его себе боги, чтобы мы принесли жертву богам“. И сказал варяг: „не дам сына моего бесам“. Посланные ушли и поведали об этом людям. Те же схватили оружие, пошли на него и разнесли его двор. Варяг же стоял в сенях с сыном своим. Сказали ему: „дай сына твоего, да принесём его богам“. И кликнули, и подсекли под ними сени, и так их убили. И не ведает никто, где их положили» [306] . До Крещения Владимира и Руси оставалось пять лет…

Не от жестокости люди приносили столь страшные жертвы — скорее от отчаяния. Слишком далёк Бог. Слишком близки боги. И слишком непостоянен у них характер: сегодня помогают — завтра издеваются. И как жест последней надежды люди убивали друг друга перед лицом богов: может, хоть это сделает вас милосерднее…

Нельзя понять Евангелие без рассказа о грехопадении. Нельзя понять сияние Фаворской горы без знания той пропасти, в которую скатились люди. Долго человечество карабкалось к той «полноте времён», когда ему можно было дать Евангелие. За это время не только много воды утекло — но и много крови у многих алтарей.

Есть смутный отблеск правды в этих кровавых блужданиях религиозного чувства. Действительно, «без пролития крови не бывает прощения» (Евр. 9,22). Кровь есть жизнь, и человек ощущает потребность именно жизнь, «весь живот наш» вверить, посвятить горнему миру. Кроме того, Бог просит людей: «Сыне, дай мне сердце твоё». Но и духи также хотят всецело подчинить себе людей. Поистине, по слову Достоевского, — «здесь дьявол с Богом борются, и поле битвы сердца людей». Союз должен быть не поверхностен, он должен быть заключён не на периферии человеческой жизни, а в её глубине — в сердце. И вот духи просят: так вынь это сердце наружу и дай его нам. Как жест вверения себя духовным владыкам, человек льёт кровь свою и кровь жертв.

И у семитов в доветхозаветные времена был культ человеческих жертв. Жертвоприношение Иеффая (Суд. 12) предстаёт как отголосок архаичной практики. По весьма вероятной догадке В. Розанова, обряд обрезания родился как замена ханаанскому обычаю жертвопришения первенцев [307] .

И все же не кровь людей, но кровь животных льётся в мире Ветхого Завета. Это — лучше, чем «вечерняя жертва восьми молодых и сильных».

Тем не менее, если знать техническую сторону ветхозаветных ритуалов, то планы восстановления иерусалимского Храма и древнееврейского богослужения не вызывают энтузиазма.

Священники ходили по потокам крови и их руки были в самом буквальном смысле «по локоть в крови». Более того — они сами и проливали эту кровь. Вот приносят в жертву горлиц: “Как совершается хаттат из птиц? Он помещает оба её крыла между своими двумя пальцами и обе ноги её между своими двумя пальцами и вытягивает шею её на своих пальцах и щемит ногтем против затылка, но не отделяет головы и окропляет её кровью стены жертвенника, а остальную кровь выжимал на песок… Как совершается всесожжение из птиц? Он щемит голову её против затылка, отделяет и выжимает её кровь на стену жертвенника, затем берет голову, прижимает место отщемления к жертвеннику, обтирает солью и бросает на огонь жертвенника,… затем он разрывает туловище и бросает в огонь жертвенника… разрывает рукой, но не ножом” (Талмуд. Трактат Зевахим. гл.6,4-6) [308] .