– Борис Александрович, вам лучше? Вы уверены, что врач не нужен? – спросил следователь.

– Уже все в порядке. Спасибо.

Соловьев взял стул, подвинул его и сел совсем близко, напротив.

– Можете отвечать на вопросы?

– Попробую.

– Значит, вчера вечером к вам приходил человек, который назвал себя дядей Жени Качаловой, – напомнил следователь, – вы раньше были с ним знакомы?

– Никогда. Я даже не знал, что у Жени есть дядя. Но он объяснил, что долго работал за границей. С матерью Жени у них конфликт, и они много лет не разговаривают. Она якобы даже утверждает, что у нее нет брата.

– А брат родной, да? – уточнил рыжий.

– Да. Значительно старше нее. Лет на двадцать, наверное.

– Как, вы сказали, его зовут?

– Михаил Николаевич.

– Как имя-отчество мамы Жени Качаловой, случайно не помните? – спросил следователь.

У Бориса Александровича стало горячо в желудке, как будто он наглотался углей, а руки, наоборот, заледенели.

– Нина… – произнес он, зажмурившись, – Нина Сергеевна. Может, у них разные отцы?

– Может быть, – легко согласился следователь, – так зачем он к вам приходил?

– Поговорить о Жене. Он позвонил мне на мобильный в понедельник, часов, наверное, в восемь. Представился. Сказал, что ему необходимо срочно со мной встретиться. Я продиктовал ему адрес, он приехал.

– Вы сказали, у Жени были огромные проблемы. Так называемый дядя знал о них от нее. А вы узнали случайно. Если я правильно понял, именно поэтому вы звонили Жене и встречались с ней в воскресенье вечером, и с этим же был связан визит дяди. – Голос следователя звучал спокойно, лицо его было усталым, очень приятным. В серых глазах никакой враждебности. Наоборот, сочувствие и даже симпатия.

– А кстати, почему надо было обязательно встречаться так поздно и на улице? – вдруг спросил толстый, в форме, который раньше все время молчал.

– Не я выбирал время и место, – сказал учитель, – мне надо было с ней поговорить. Я дозванивался, ее не было в школе несколько дней.

– Почему именно с ней, а не с ее мамой, например? – спросил толстый.

– Простите, как ваше имя-отчество? Я не могу так разговаривать.

– Руководитель оперативной группы майор милиции Завидов Эдуард Иванович, – представился толстый и презрительно поджал губы.

– Да, Эдуард Иванович, – кивнул учитель, – я полностью с вами согласен. Со стороны это, действительно, выглядит странно. Подождите. Сейчас я попробую рассказать по порядку. – Борис Александрович зажмурился, жадно, глубоко вдохнул, словно приготовился нырнуть в ледяную воду. – Дело в том, что пару недель назад я случайно наткнулся в Интернете на порносайт. Марк Молох. Порнограф. Он сочиняет мерзкие рассказы и снимает детское порно. Там я увидел Женю.

Загремел звонок. Перемена кончилась. В дверь заглянула завуч старших классов.

– Извините, мне надо взять журнал. – Она проскользнула к шкафу, принялась нарочно медленно перебирать журналы, а сама смотрела на Бориса Александровича. Она даже не поздоровалась с ним.

«У меня такое лицо и такая поза, как будто я подозреваемый. Она это сразу поняла. Она знает, что меня подозревают и допрашивают».

– Борис Александрович, как вы себя чувствуете? – Голос у завуча был громкий, учительский. Она нашла наконец нужный журнал, но уходить не спешила. – Мне сказали, у вас только что был приступ. Еще бы, такое потрясение! Мы все в шоке. Может, позвать сестру, чтобы померила вам давление?

– Спасибо, Алла Геннадьевна. Я в порядке. – Ему даже удалось улыбнуться.

– Держитесь. А вы, товарищи, пожалуйста, не слишком мучайте нашего Бориса Александровича. Он, между прочим, заслуженный учитель России, школа гордится им. Дети очень его уважают и любят.

Он покраснел. Сердце глухо стукнуло.

«Господи, что это с ней? Я привык думать, что она меня ненавидит. Старый идиот!»

– Спасибо. Как там десятый «А»?

– Не волнуйтесь. У Альбиши свободный урок, она вас подменит. Ну все, мне пора.

– Алла Геннадьевна, а с моими детьми что?

– Я как раз иду к ним. Попробую провести урок, ну или просто поговорю. Они все знают, сидят тихие, как будто оглушенные. – Завуч покосилась на седого следователя и добавила с вызовом: – У Карины Аванесовой истерика после допроса.

Соловьев никак не отреагировал. Он придвинул свой стул к столу и писал что-то на разлинованных бланках, низко опустив голову.

– Простите, пожалуйста, вам пора на урок, а нам надо работать. – Толстый майор подхватил завуча под руку и проводил до двери. Напоследок она грустно улыбнулась Борису Александровичу и кивнула, мол, держитесь.