Арабелла невнимательно наблюдала за танцами, а под конец впала в такую задумчивость, что позволила Маркусу проводить себя до экипажа и отправилась вместе с ним домой. И это при том, что она не собиралась оставаться наедине с графом так скоро после их романтического рандеву.

– Расскажите же, – заговорил лорд Данверс, когда экипаж тронулся в путь, – почему вас и ваших сестер не пригласили на бал сэра Альфреда?

– По-моему, это очевидно, – ответила Арабелла, пытаясь говорить непринужденно. – Дурная слава по-прежнему преследует нас. В нашей округе ни один человек, вращающийся в высшем свете, не станет общаться с сестрами Лоринг – кроме леди Фриментл и мисс Бланшар, конечно. – Арабелла пожала плечами. – Я не переживаю за себя, правда, но мои сестры заслуживают лучшей участи.

На щеке графа дрогнул мускул.

– Я позабочусь, чтобы вас троих пригласили на бал. И намерен лично сопроводить вас туда.

Арабелла с интересом посмотрела на Маркуса. Она нисколько не сомневалась, что он сможет убедить сэра Альфреда и леди Перри послать им приглашение, но не могла понять, зачем ему это нужно.

– Не стоит так утруждать себя, Маркус.

– Стоит. Я не позволю, чтобы моих подопечных избегали, тем более что общество отвергает вас за чужие грехи.

Мисс Лоринг поняла, что он злится из-за такого отношения к ней.

Она выдавила улыбку.

– Это не важно, честно. Мы привыкли к тому, что нас не принимают. В любом случае, у нас даже нет подходящих нарядов. Наши бальные платья уже четыре года как вышли из моды.

– Значит, закажете новые.

– К понедельнику?

– Еще можно успеть. Я пошлю в Лондон за модисткой. Завтра она будет у вас.

– Маркус, сшить платья за такой короткий срок будет стоить целое состояние!

– У меня как раз есть состояние, милая. И я не вижу лучшего способа его истратить.

На этот раз Арабелла решительно покачала головой.

– Мы не нуждаемся в вашей благотворительности.

– Это не благотворительность. Будучи вашим опекуном, я обязан вас обеспечивать.

Арабелле послышались отзвуки дядиных жалоб на то, что его заставили содержать «так называемых племянниц». Она выпрямилась.

– Это самая настоящая благотворительность, и мы не станем ее принимать.

Маркус пронзил ее суровым взглядом.

– Не будьте такой утомительно однообразной, любимая. В вас говорит гордыня.

Арабелла, в свою очередь, нахмурилась.

– Вам легко спорить. Вы, очевидно, никогда ни от кого не зависели. Вам не понять этого беспомощного чувства – как унизительно, когда вас попрекают каждым кусочком хлеба, каждым лоскутком одежды на плечах…

– Да, мне этого не понять, – сочувственно согласился Маркус. – Но ваш бывший опекун был эгоистичным, ничтожным ублюдком, которого следовало бы заставить проглотить собственные зубы за то, что он обращался с племянницами как с попрошайками.

Потом, возможно, осознав, насколько болезненна эта тема для Арабеллы, лорд Данверс смягчился.

– Если не хотите принимать новое платье для себя, сделайте это ради меня. Затронута моя гордость. Я не могу позволить, чтобы мои подопечные ходили в лохмотьях. И вам ведь не хочется предстать в невыгодном свете перед ученицами, появившись на балу в старомодном наряде.

Арабелла заколебалась. Маркус продолжал:

– Полно вам, Арабелла. Признайте, вам ведь хочется пойти, хотя бы для того, чтобы показать, что вы с сестрами ничуть не хуже снобов, отвергавших вас все эти годы.

Мисс Лоринг не могла не согласиться, что подобные соображения ей по душе. Однако она ничего не ответила, и Маркус продолжил:

– Думаю, вашим сестрам приятно будет вернуться в аристократическую среду… занять свое законное место в обществе. Так же как и вам.

Арабелла отвернулась, удивляясь, что Маркус, похоже, понимает ее смешанные чувства. Четыре года назад, когда от нее отреклось высшее общество и многие знакомые, которых она называла друзьями, мисс Лоринг высоко держала голову – на самом деле защищаясь и не желая, чтобы ее жизнью управляли непостоянные представители бомонда. Однако временами молодая леди ловила себя на том, что тоскует по тому признанию, которым пользовалась с рождения, пока они с сестрами не стали изгоями. Хотя Арабелла и делала вид, что ей все равно, на самом деле она переживала, может, даже сильнее, чем следовало. И ей ужасно хотелось, чтобы Рослин и Лили снова обрели возможности, в которых им отказали, когда мир их семьи разбился на тысячи осколков.

Низкий голос Маркуса прозвучал удивительно серьезно, когда он сказал:

– Я могу сделать так, чтобы вас и ваших сестер снова принимали в высшем обществе, Арабелла.

Граф поймал ее руку и заставил молодую леди посмотреть на него.

Арабелла тяжело вздохнула. Взгляд Маркуса излучал теплоту, и она могла слишком легко забыть о том, что нужно противиться его чарам. Удивительно, но его забота тронула ее. Осознав, что граф искренне хочет защитить ее, Арабелла почувствовала странную боль в горле.