— Ну хватит! — воскликнул Пичли. — Я шел вам навстречу, сколько было возможно. Уходите, или я вызываю адвоката.

— А кто этот Роберт? — спросила Барбара. — Это его куртку я видела в гостиной и это его одеколоном здесь так пахнет?

В ответ Пичли зашагал к двери. Через плечо он бросил:

— Больше я на ваши вопросы не отвечаю.

Но у Барбары вопросы еще не закончились. Она поспешила вслед за Пичли на кухню.

— Сюда нельзя, — попытался остановить ее он.

— Почему?

Ответом Барбаре, вошедшей за хозяином в кухню, был поток холодного воздуха, рвущийся в дом через открытое нараспашку окно. Из сада донесся металлический стук. Барбара подскочила к окну, чтобы узнать, в чем дело, а Пичли схватился за телефон. Пока он нажимал кнопки, Барбара определила происхождение звука: рядом с окном у стены дома стояли грабли, и кто-то уронил их на выложенную плитами дорожку. А те, кто это сделал, бежали вниз по узкому склону, разделявшему сад Пичли и общественный парк.

— Стоять, вы оба! — крикнула Барбара двум здоровым мужикам в засаленных джинсах и грязных ботинках.

Один из них был одет в кожаную куртку, а второй, несмотря на холод, только в свитер. Беглецы обернулись на крик Барбары. Тот, что в свитере, ухмыльнулся и изобразил пальцами неприличный жест. Его товарищ в куртке проорал:

— Джей, не дрейфь!

И оба так расхохотались, что поскользнулись и шлепнулись в грязь. Вскарабкавшись на ноги, они бегом скрылись в парке.

— Проклятье! — выругалась Барбара и отвернулась от окна. Пичли дозвонился до пресловутого адвоката и обиженно частил в трубку:

— Я хочу, чтобы ты приехал немедленно. Клянусь, Азофф, если ты не появишься через десять минут…

Барбара подошла к нему и выхватила телефон из его рук.

— Ах ты чертова… — только и успел он сказать, ошеломленный.

— Лечите нервы, Пичли, — посоветовала ему Барбара и сказала в трубку: — Нет никакой нужды ехать сюда, мистер Азофф, я уже ухожу. То, что мне было нужно, я получила. — Не имея никакого желания выслушивать реплику адвоката, она отдала телефон Пичли. — Не знаю, что вы затеяли, быстрый вы мой, но я собираюсь узнать это. После чего вернусь с ордером и отрядом полиции, которые разнесут этот дом на кусочки. И если мы найдем хоть что-нибудь, связывающее вас с Юджинией Дэвис, считайте себя мясом на вертеле. На моем вертеле. Понятно?

— Никаких отношений с Юджинией Дэвис у меня не было и нет, — холодно ответил Пичли, хотя румянец на его щеках погас и лицо стало почти белым. — Обо всем, что связывало нас в прошлом, я уже рассказал старшему инспектору Личу.

— Прекрасно, — сказала она. — Пусть будет так, мистер Пичли. Вам остается только надеяться, что мои раскопки подтвердят ваши слова.

Она вышла из кухни и нашла дорогу на улицу самостоятельно, без помощи хозяина дома, а затем сразу направилась к своей машине. Бежать на поиски двух таинственных гостей Пичли смысла не было: пока она обойдет Западный Хэмпстед и доберется до входа в парк, они уже будут далеко или как следует спрячутся.

Барбара завела двигатель «мини» и несколько раз нажала на газ, давая выход эмоциям. Она ведь была готова проделать повторно всю процедуру опознания фотографий, дополнив снимок Юджинии Дэвис портретом Пичли, она была готова вернуться в «Комфорт-инн» и «Королевскую долину» и потратить два часа времени, не надеясь на результат. Да, она уже была практически готова вовсе вычеркнуть Дж. В. Пичли, он же Джеймс Пичфорд, он же Человек-Язык, из списка подозреваемых. Но теперь она задумалась. Он вел себя совсем не так, как подобает человеку без единого пятнышка на совести. Нет, он вел себя так, будто вся его совесть извалялась в грязи. А если прибавить к его нервозности недописанный чек на три тысячи фунтов и двух громил, выпрыгивающих из окна его кухни… Перспективы этого Пичли-Пичфорда-Человека-Языка больше не выглядели столь безоблачно, как бы он себя ни называл.

Последняя мысль дала толчок новому соображению. Выезжая задним ходом на дорогу, Барбара повторяла про себя: «Пичли, Пичфорд, Человек-Язык». В этом что-то было. Где три имени, там и четыре. Кто знает, может, у этого типа из Западного Хэмпстеда на каждый случай припасено по имени.

А уж выяснить это для Барбары не составит труда.

Дом Йена Стейнса Линли нашел на тихой улочке недалеко от сада Сент-Эннс-Уэлл. Стараясь придерживаться транзитных трасс, он добрался от Хенли-он-Темз до Брайтона довольно быстро, но свет короткого ноябрьского дня уже угасал, когда он остановился у нужного дома.

Дверь ему открыла женщина, которая держала у плеча, как ребенка, крупную персидскую кошку. Пока Линли доставал свое удостоверение, высокомерный породистый зверь мрачно изучал незваного гостя голубыми глазами. Женщина являла собой смешение европейских и азиатских черт, смешение твердости и мягкости. Давно уже не молодая и давно не такая красивая, как когда-то, она тем не менее притягивала взор.

Она глянула на документы Линли и обронила короткое «да», ничего больше не сказав в ответ на вопрос инспектора, не с миссис ли Йен Стейнс он имеет честь разговаривать. Она ждала, что он скажет дальше, хотя по чуть сузившимся глазам можно было догадаться, что она не сомневается в том, кто станет предметом их разговора. Линли спросил, не могут ли они побеседовать, и она отступила, пропуская его в дом, а затем провела в полупустую гостиную. Заметив на ковре отпечатки ножек мебели, недавно дополнявшей обстановку, он высказал предположение, что Стейнсы переезжают. Миссис Стейнс сказала, что нет, они не переезжают, и после едва уловимой паузы добавила «пока». В этом «пока» Линли услышал нотки презрения.