— Быть может, все обойдется, — сказала Барбара. — Быть может, он поправится.

Хильер бросил на нее холодный взгляд.

— После таких травм поправиться невозможно. Шансы выжить у него есть. Но поправиться? Нет. Собой он больше никогда не будет. Он не поправится.

Хильер сменил позу, закинув ногу на ногу, и Барбара обратила внимание, во что он одет. А он был одет в то, что набросил на себя прошлой ночью, да так и не успел переодеться. Поэтому Барбара впервые смогла разглядеть в своем начальнике обычного человека в мятых брюках и вязаном свитере с дыркой на манжете. Его слова оторвали Барбару от размышлений:

— Лич говорит, что все это было сделано только с целью отвести подозрения.

— Да. Так нам с инспектором Линли кажется.

— Какая напрасная потеря. — Он поднял голову и посмотрел на Барбару. — И это все? Больше ничего?

— В каком смысле?

— Больше никаких причин не стоит за покушением на Малькольма?

Она не отвела глаз под его взглядом и поэтому сумела прочитать в его лице то, что осталось недосказанным. Помощник комиссара хотел знать, является ли правдой то, что он подозревал, предполагал или хотел найти в отношениях супругов Уэбберли. Барбара не собиралась давать ответ на этот вопрос. Она сказала:

— Больше никаких причин. Выходит, что суперинтендант оказался наиболее простой мишенью для Дэвиса, только и всего.

— Вам так кажется, — с нажимом произнес Хильер. — Лич сказал, что сам Дэвис пока молчит.

— Думаю, что в конце концов он заговорит, — рискнула высказать свое предположение Барбара. — Он лучше других знает, к чему иногда приводит молчание.

— Вы в курсе, что я назначил Линли исполняющим обязанности суперинтенданта, пока не разберемся с этим? — спросил ее Хильер.

— Ди Харриман обзванивала нас.

Барбара втянула в грудь воздух и задержала дыхание, надеясь, желая и мечтая о том, чего все-таки не случилось.

— Уинстон Нката неплохо работает, — сказал вместо ожидаемых Барбарой слов Хильер. — Совсем неплохо, учитывая обязательства.

«Какие такие обстоятельства?» — подумала Барбара, но сказала:

— Да, сэр. Он хорошо работает.

— Вскоре ему можно будет думать о повышении.

— Он будет рад, сэр.

— Да. Разумеется.

Хильер задержал на ней взгляд, потом отвернулся. Его глаза закрылись. Голова откинулась на спинку дивана.

Барбара молча сидела на твердом стуле, гадая, что ей дальше делать. Наконец она решилась:

— Вам следует съездить домой и немного поспать, сэр.

— Я так и собираюсь поступить, — ответил помощник комиссара. — Чего и вам советую, констебль Хейверс.

Перевалило уже за половину одиннадцатого, когда Линли припарковался на Лоренс-стрит и оттуда пешком дошел до дома Сент-Джеймсов. Он не стал звонить им заранее и предупреждать о своем приходе и по пути от Эрлс-Корт-роуд решил, что если на первом этаже дома света не будет, то он развернется и уйдет, чтобы не беспокоить хозяев в столь поздний час. Он понимал, что решение это было продиктовано по большей части трусостью. Стремительно приближался момент, когда придется пожинать то, что было посеяно в прошлом, а Линли не горел желанием этого делать. Однако он все чаще стал замечать, как прошлое коварно просачивается в его настоящее, а значит, запланированное и желанное будущее оказывается под угрозой. Эти щупальца из прошлого должны быть отсечены, и сделать это можно, только поговорив начистоту. И все-таки… все-таки Линли молил судьбу об отсрочке и, заворачивая за угол, надеялся увидеть в темных окнах знак того, что такая отсрочка дарована.

Судьба осталась глуха к его мольбам. Не только вход в дом был ярко освещен, но и из окон кабинета Сент-Джеймса на кованую ограду падали желтые колонны света.

Линли взошел на крыльцо и позвонил. В глубине дома раздался собачий лай, который моментально приблизился к входной двери и не прекратился даже тогда, когда перед Линли появилась Дебора Сент-Джеймс.

— Томми! — воскликнула она. — Господи, да ты насквозь мокрый! Ну и погодка! Ты забыл зонтик? Пич, ко мне! Хватит шуметь. — Она подхватила с пола лающую таксу и зажала ее у себя под мышкой. — Саймона нет дома, — сообщила она, — а папа смотрит документальный фильм об африканских сонях, уж не знаю, с каких пор он ими заинтересовался. Поэтому Пич серьезнее, чем обычно, относится к охране дома. Пич, ну-ка прекрати рычать!

Линли вошел в прихожую, снял мокрое пальто и повесил его на вешалку справа от двери. Затем он протянул собаке руку для обонятельной идентификации, и тогда Пич перестала лаять и рычать и даже милостиво согласилась подставить гостю ушко для почесывания.

— Она неисправимо испорчена, — сказала Дебора.

— Нет, просто выполняет свою работу. Мне кажется, Деб, что ты поступаешь неразумно, когда открываешь дверь, не спрашивая, кто это. Тем более в столь поздний час.

— Уверена, что если к нам вдруг заглянет грабитель, то Пич вцепится ему в ногу прежде, чем он доберется до первой комнаты. Да и брать у нас практически нечего, хотя я бы только порадовалась, если бы кто-нибудь соблазнился той ужасной штуковиной с павлиньими перьями, что стоит на буфете в столовой. — Она улыбнулась. — А как твои дела, Томми? Пойдем в кабинет, я там работаю.

Она провела его в кабинет, где, судя по всему, занималась упаковкой фоторабот, отобранных для декабрьской выставки. На полу некуда было ступить из-за рам с фотографиями, уже упакованных в целлофан и еще ждущих своей очереди, бутылок с чистящим средством и салфеток, которыми Дебора протирала стекло в рамах, рулонов целлофана, скотча и ножниц. В комнате горел газовый камин, и Пич неторопливо прошествовала к своей потрепанной корзинке, размещенной неподалеку от огня.

— Если ты сможешь пробраться к бару, то угощайся виски, — предложила Дебора. — Хотя я понимаю, что превратила кабинет в полосу препятствий.