Макинтош, казалось, был рад, что появилась какая-то конкретность.

– Да, поле в пятьдесят четыре квадратных мили, и сейчас мы проводим двадцать пятое, и последнее, разведочное бурение. Общая стоимость предприятия, включая нефтепровод к берегу, четыре миллиарда долларов. – Он подошёл к столу с картами и достал из ящика компьютерную распечатку плакатного размера. – «Thunder Horse» – возможно, последнее большое нефтяное поле здесь, в заливе. Но оно очень хорошее, даёт высокое пластовое давление, что делает его почти таким же комфортабельным, как скважины Саудовской Аравии.

Он развернул карту. На ней изображалась береговая черта залива с убывающими линиями глубин. Красными тонами разных оттенков были помечены большие и меньшие ступенчатые площадки. Маркусу это напомнило увеличенную версию игры «Морской бой».

– Актуальная карта известных месторождений нефти в заливе. В настоящий момент здесь почти восемь тысяч действующих скважин. Оценочно запасы нефти здесь составляют двадцать пять миллиардов баррелей, часть которых, правда, принадлежит Мексике.

Блок, Квинтон и Макинтош повели разговор специалистов, в котором Маркус вскоре перестал что-либо понимать. Он смотрел в окно, увлекшись созерцанием неспокойного, покрытого пенными гребешками волн моря. В стекло стучал моросящий дождь. Судно поднималось и опускалось в ритме, который наводил Маркуса на мысли о сексе, и он вспомнил, как спросил Эми-Ли, любит ли она его. Это было после встречи с Болдуином, о которой он не рассказал ей, потому что не хотел походить на олуха-ревнивца. Тогда за окнами тоже шёл дождь; ветер мокро хлестал по стёклам, совсем как сейчас.

– Почему ты спрашиваешь? – удивилась она, глядя на него с тем мечтательным выражением, которое у неё часто появлялось сразу после секса.

– Просто хотелось бы знать, – сказал тогда Маркус.

– Ну естественно.

– А допустим, я потерплю неудачу? Обанкрочусь? Тогда ты будешь меня любить?

Она оглядела его своим отсутствующим взглядом, она смотрела на него долго, словно гадалка, разглядывающая свой хрустальный шар, и наконец сказала:

– Ты не потерпишь неудачу.

Эта фраза всё ещё звучала в нём, хоть это и не было ответом на его вопрос. Он не потерпит неудачу, это верно. И даже беспокоиться об этом не надо. Он был совладельцем самой многообещающей фирмы на этой планете; он был на верном пути к колоссальному обогащению; и у него была подруга, которая казалась сексуально ненасытной. Он стоял вплотную к настоящей жизни, а настоящая жизнь была сплошным упоением.

– Маркус? – Блок вырвал его из мыслей, сказав, что им нужно кое-что обсудить с глазу на глаз. – Здесь, в заливе, искать не имеет смысла, – сказал он, когда они стояли на палубе у поручней, держась за холодный металл, а ветер уносил все слова в море. – Придется нам потом бурить и в океане, этого не миновать, но сейчас для нашего проекта это не имеет смысла.

– Почему? – спросил Маркус. До этого ему казалось, что у него отморожена нижняя челюсть; но при мысли, что им придётся на вертолёте в непогоду проделывать обратный путь, ему сразу стало жарко.

– Кое-что изменилось с моих времён. Со всеми вновь открытыми полями карта похожа на лоскутный ковёр. Если мы найдём здесь нефть, это ни на кого не произведёт впечатления. Нам надо на сушу. На суше больше не добывается и половины того, что добывалось в 1970 году. Там будет труднее, но если мы найдём там новый источник, это будет сенсация.

– А мы его найдём?

Блок небрежно махнул рукой.

– Абсолютно точно.

Сразу после новостей началась специальная передача, круглый стол под названием «Конец нефти?» На заднем плане студии красовалось фото горящего нефтяного порта Рас-Тануры. Начиная с момента взрыва, это фото показывали вместо опознавательного логотипа во всех новостных передачах, когда зачитывали сообщения на эту тему.

– Прежде чем мы начнём обсуждение, я должен заявить, что вопрос поставлен совершенно неправильно, – взволнованно сказал один из экспертов. – Что произошло? Вышел из строя порт. Самый большой в мире, согласен, более пяти процентов всей мировой потребности в нефти пока что вывозилось танкерами из Рас-Тануры, это мы твёрдо усвоили в последние дни, – но ведь это всего лишь порт. С самой нефтью ничего не случилось. Она заливается теперь не в танкеры, а в местные нефтехранилища, только и всего.

Ведущий во время этого высказывания важно кивал.

– Но вы согласны, – спросил он, – что этот инцидент показывает, как уязвима мировая экономика, и заставляет нас осознать, что нефтяные резервы конечны. Или вы это видите иначе?

– Вы тут смешиваете две разные вещи. Несчастный случай показывает уязвимость мировой экономики – да. Естественно. Но до конца нефти нам ещё далеко. Мы использовали, может быть, половину имеющейся нефти, и я сознательно сказал «может быть».