День и ночь жители Квирайта носились по своим делам. Вместе они собирались только один раз в день, за ужином. Твердая, утоптанная земля вокруг кухонь наполнилась смехом, шутками и болтовней соседей, рассказывающих друг другу события сегодняшнего дня. Акашия и Телами получили свою долю приветствий, но ели в стороне от других, продолжая разговор.

Уголком глаза Акашия увидела Руари, появившегося из своего убежища. Он занял свое обычное место в кучке сверстников, с которыми она сама еще недавно и играла и занималась, пока Телами не нашла для нее особого дела. Руари ел с ними, но не глядел ни на кого и не сказал ни одного слова.

Павек был последним из тех, кто присоединился к общине, и обычно он последним приходил есть. Дежурные по кухне уже ели свои собственные порции, оставив свои черпаки на краях горшков с едой. Темплар, как обычно, сам наложил себе еды, его привычка и его выбор, он сделал так на первом же ужине, и продолжал поступать так до сих пор, без исключений. Он ел быстро, стоя и сам по себе, не обмениваясь словом ни с кем. Как только он заел последний кусок тушеного мяса последним куском хлеба, он почистил свою тарелку и вернул ее в большую корзину у колодца.

Затем он ушел, направляясь на невспаханное поле, где, согласно Йохану, присматривавшего за ним, когда он был в деревне и регулярно сообщавшего о своих наблюдениях Телами, он сидел один, выводя соломенной палочкой в пыли только что выученные заклинания.

— Что с ним будет, Бабушка? — спросила она, хотя знала, что есть только две возможности: или он освоит заклинания и станет мастером-друидом, или станет фермером, как остальные жители Квирайта. Она отказывалась даже думать о третьей альтернативе: могиле между корней деревьев в роще Телами.

— Еще рано говорить.

Пока остальные квириты пели в полумраке песни или болтали вокруг потрескивающих костров, Акашия оставалась на пороге и размышляла. Величайшие тайны Квирайта находились не в древних рощах или в мистическом присутствии стража; это светлое сознание Телами, ее ясное понимание сил, которые правят Пустыми Землями. Так что и она должна сидеть, слушать и понимать, учить очередной урок о движении луны и звезд, о ветрах и металлах, о соли, масле, семенах и вообще обо всем, от чего зависит жизнь.

Бледный Рал, меньшая из лун, поднялся над деревьями и начал свой неспешный путь среди звезд. Сегодня Рал был один, Гутей остался отдыхать, как и солнце. Дневная жара уступила место вечерней прохладе, и сидящие у огня постепенно начали расходится, поодиночке, парами и семьями. Она пойдет с ними, если сможет. Ее день начался сегодня раньше, чем обычно, и она не спала после полудня, как Бабушка. Зато Телами сегодня выглядела намного бодрее, говорила весело и не было никаких признаков усталости. Так что Акашия махнула рукой проходившим мимо друзьям, и постаралась встать на ноги…

Ее глаза были все-еще открыты, а мысли бродили по тропинкам сна, когда кто-то позвал по имени ее и Бабушку. Прошла пара мгновений, прежде чем она пришла в себя и проснулась. Но Телами уже исчезла, использую энергию стража чтобы мгновенно перенестись к источнику проблемы. Она подождала, пока мальчишка затормозит и остановится перед ней.

— Темплар, — сказал ребенок, восстановив дыхание. — Он умирает. Бабушка сказала, бери свои травы и беги.

Потрясенная и заледенелая от сердца до кончиков пальцев, она набрала пригорошню кожаных мешочков. Малыш повел ее к деревьям, хотя стоны Павека указывали дорогу не хуже, чем мальчик.

— Что случилось? — спросила она, хотя скрученное болью тело Павека говорило лучше любых слов.

— Он отравился, — ответила Телами, выбирая два мешочка из ее руки.

— Он отравил себя?

Она могла поклясться чем угодно, включая стража Квирайта, что Павек был в самом лучшем расположении духа, когда они возвращались из ее рощи.

Он уже призывал элементарные силы природы с минимальной помощью с ее стороны; она верила, что он станет мастером друидом. Он улыбался и даже один раз рассмеялся — как если бы он стал таким же, как и все остальные мужчины. — У него не было никаких причин отравить себя, — заключила она, стараясь уверить больше себя, чем Телами и других, смутно видневшихся под деревьями.

— Яд, — повторила Телами, и на этот раз, когда она увидела черную пену, забурлившую между его губами, сомнений больше не было.

Она уткнула его голову в свои бедра, заставила его широко открыть рот, а Телами обсыпала его язык растениями. Его зрачки побелели, спина выгнулась как хлыст, боль, терзающая его, вышла наружу. Стон вырвался из самой глубины его желудка, и он начал отрыгивать дурно-пахнувшую, смертельную жидкость, которая вспыхивала на мгновение, а потом становилась темной и умирала.