Пока они шли вдоль длинной стены хижины он обратил внимание, что все матрасы холостяков были аккуратно свернуты и лежали около внешней стены. Все, за исключением его собственного, который надо было проветрить, и — он пересчитал дважды, чтобы удостовериться — Руари, матрас которого вообще был не тронут с тех пор, как кто-то раскатал его вчера вечером. — А этот где сейчас?

— Тебе не надо будет вмешиваться в спор между Акашией и Бабушкой, — Йохан полностью проигнорировал его вопрос. — Они согласны друг с другом.

Квирайт был абсолютно спокоен, как всегда, и не было никаких видимых признаков вчерашнего веселья. Несколько фермеров использовали последние остатки ночного холода чтобы проделать тяжелую работу: привести в порядок печи после вечернего пира. Они приветствовали его и Йохана с необычайной дружелюбностью — во всяком случае ему так показалось, он еще не слишком хорошо определял такие вещи.

Иохан не сказал ни слова, пока они не оказались около колодца, где их никто не мог услышать. Пока Павек вытягивал ведро с холодной водой на поверхность, последние капли сна улетучились из его сознания.

— Если женщины согласны друг с другом, почему они ждут меня? Почему бы на нагрузить мешки на канков и не поскакать в сторону Урика?

Несколько мгновений он ждал ответа дварфа, и когда тот не последовал — как и ответ на вопрос о Руари — он наклонился над ведром чтобы помыть лицо. — Я был один-единственный, кто говорил, когда жуки были нагружены, — Павек продолжал лить воду на щеки, — и когда мы уходили из Урика. И я один-единственный, кто хотел бы услышать твое мнение, пока мы не под крышей дома Бабушки.

Он вылил неиспользованную воду из ведра. — Ну, что ты думаешь?

— Я согласен с тобой, вот и все. Квирайт посылал зарнеку в Урик еще до того, как Бабушка родилась, по меньшей мере она так говорит. И еще она говорит, что Квирайт не собирается пренебрегать своими обязательствами, только потому, что какой-то темплар, домашняя зверушка Короля-Льва, что-то там из него делает. Я сказал, что все это опасная чепуха. Атхас сейчас не то место, которым он был, когда Бабушка родилась. Сейчас вещи изменились и, быть может, останутся в таком же положении еще тысячи лет, а может быть все станет еще хуже, чем сейчас. Какую бы пользу не приносило Дыхание Рала простому народу, она не стоит того риска, на который мы идем, если будем продолжать поставлять семена зарнеки в Урик, снова и снова. Ты знаешь это; я знаю это. И страж тоже знает это. Но Квирайт должен сказать мне «Сожги весь урожай». Я никогда не был в восторге от всей этой торговли. В проклятом городе нет ничего, что нам нужно; мы окружены солью, нет никакого смысла торговать из-за нее.

— Страж? — спросил Павек, вытирая подбородок рукавом. — Если страж против, они же не могут всерьез даже думать о том, чтобы послать зарнеку в Урик.

Йохан сделал безнадежный жест рукой. — Я знаю только то, что сказали мне, — тут он поправил себя, — что Руари сказал мне после разговора с Каши. Должно быть это первый раз, когда женщина и страж не согласны друг с другом.

Веревка лебедки взвигнула, когда Павек дал возможность ведру упасть в шахту колодца за новой порцией воды. — Они неподчиняются стражу? — спросил он, стараясь — безуспешно — убедить себя, что в этом есть какой-то смысл. — Считай, что они уже гниющие кости в роще Телами. Насколько я понимаю, этот страж просто вытащит из земли корни — они у него вроде пальцев — схватит ими их обоих и …

— Я тоже так думаю, — проворчал Йохан, хотя и с застарелым сомнением в голосе. — Я не могу сделать ничего, ты же знаешь. Пытался, пока глаза не полезли на лоб. И все без толку, так что бросил. Жизнь здесь неплоха и без друидства. Но ты другой. Они говорят, что ты превратил себя в фонтан короля-волшебника в самый первый день. Ты может поколебать их, а еще ты можешь встретиться со стражем. Когда ты будешь говорить, они услышат мысли стража. Может быть они и прислушаются.

Павек потряс головой. Согласно его весьма ограниченному опыту, страж Квирайта был чем-то вроде присутствия, но никак не личностью, ничем таким, с кем человек может встретиться и поговорить. — Я не могу помочь, — настойчиво сказал он, отходя от колодца. Йохан шел рядом с ним, шаг в шаг. — Может быть страж и говорит с другими, но со мной он не говорит. И, в любом случае, я никого никогда не уговаривал.

— В Квирайт может придти катастрофа, если они опять пошлют зарнеку в город! Лев из Урика без труда пройдет через соляную пустыню. Ты понимаешь, что может случиться? — Тон Йохана стал тяжелым, а челюсть выпятилась вперед.

— Случится то, что случится. Быть может Телами и раньше не подчинялась стражу, но тем не менее она до сих пор жива. Почему бы ей не проделать это еще раз? Может быть она мудрее стража.

Дварфы ниже людей. Верхушка лысой головы Йохана едва достигала середины груди Павека. Так что Йохану было не так то просто ударить влепить пощечину намного более высокому человеку так, чтобы тот не отшатнулся, заметив опасность, но Йохан с громким шлепком аккуратно проделал свою работу.

— Именно так говорят твои старые товарищи, желтомундирные темплары! — Павек отскочил в сторону, и второй удар Йохана пришелся в пустоту. — Забудь о своем гражданском бюро. Неужели ты не научился ничему с тех пор, как мы выташили тебя из Урика?

— Я выучил, что Телами правит Квирайтом примерно так же, как Хаману правит Уриком.

Йохан опять стукнул его в челюсть и его зубы заскрежетали. Он чуть не откусил себе кончик языка и потерял всякое желание продолжать беседу. Он слегка согнул колени и принял стойку кулачного бойца, готового к бою: один кулак защищает лицо, второй готов ударить по любой доступной цели. Но на свете мало было более бесполезным вещей, чем человек, пытающийся соревноваться в обмене ударами с жестким, крепким как камень дварфом. Стойка Йохана глубже, кулаки намного больше, а его защита непробиваема.