— Попятно, — проворчал Оссер. — Все вы одинаковы. Каждый понемногу пашет, кует понемногу, кроет соломой крыши понемногу и понемногу строит. Одного поля ягоды, за исключением четырех-пяти человек… шорника, старого Гриака, который изготавливает деревянные гвозди, и прочих.

— Им нравится делать что-то одно. Но есть те, кто преуспел в своем деле, и им нет цены. Кто-то ведь должен поддерживать и передавать свое умение по наследству.

— Нет! Поставь сильного и дай ему сильных, которые станут ему подчиняться. Я бы взял с десяток деревенских и заставил бы их засеять поле. Таким образом, ты обеспечила бы пищей не десять человек, а пятьдесят!

— Но она пропала бы!

— Не пропала, потому что целиком принадлежала бы старшему, который распределил бы се по своему усмотрению… больше тому, кто послушен, ничего непослушному. Остаток он сохранит у себя, перейдя па прямой обмен. Пройдет немного времени, и ему будет принадлежать самый крупный дом, самые лучшие животные и самые красивые женщины. И чем больше он будет иметь, тем станет сильнее. На земле появится еще один город! И самый сильный будет заботиться о тех, кто работает усердно, и будет их защищать.

— Защищать? От чего? От кого?

— От других сильных. Они обязательно появятся.

— А ты…

— А я буду сильнейшим, — гордо ответил Оссер, указывая рукой на чудесный ящик. — Когда-то мы были великими. Теперь — муравьи, если не хуже. Муравьи, по крайней мере, работают сообща ради достижения общей цели. Я снова вас сделаю великими. — Он подпер голову рукой и мрачно уставился в застывшие тени. Что-то случилось в нашем мире. Это что-то разрушило город и довело людей до состояния, в котором они находятся сегодня. Они словно сломались и не стремятся быть великими. Ну что же, они станут ими. Я обладаю этим нечто, которое было отнято у них.

— Что было отнято у них, Оссер?

— Кто знает… Не имею понятия. Впрочем, это неважно, — заметил он и для убедительности коснулся ее руки длинным указательным пальцем. — А важно вот что: они были раздавлены, поскольку оказались недостаточно сильными. Я стану таким сильным, что меня не раздавить.

— В живот больше положенного не влезет, — философски заметила Джубилит. И целый день не проспишь. И все одежды на себя не наденешь. Почему ты никак не угомонишься, Оссер? — Джубилит отдавала себе отчет в том, что ее вопросы злят его, но она знала, что он не уйдет от ответов.

— Потому что я… я хочу стать сильным, — честно сказал он.

— Ты и так сильный.

— Кому это известно! — взорвался он, и эхо ответило ему издевательским хихиканьем и шепотом.

— Мне. Ренну. Сасстену. Всей деревне.

— Но я хочу, чтобы узнал весь мир. Все должны работать на меня.

Она подумала: «Чтобы все отдавали свой труд одному… целый мир, исключая тех, кто неспособен…».

Джубилит посмотрела на его мощные плечи, волевой перекошенный рот и коснулась синяков, оставленных его рукой, и забрезжившее было понимание, к которому она так стремилась, рассеялось окончательно.

— Твоя башня… — сухо напомнила она. — Ты бы лучше вернулся к ней.

— Стройка не останавливается, — едко улыбнулся он, — и неважно, присутствую я там или не присутствую. Главное, чтобы они не догадывались о моих планах. Да, они боятся… да, они… но хватит об этом. Пора возвращаться.

Резко поднявшись, он щелкнул кнопкой своего фонарика, и тот вспыхнул голубоватым пламенем, затем желтоватым и погас.

— Свет… — начал было Оссер.

— Не волнуйся, — успокоила она его. — Мой в порядке.

— Когда они вот так горят, того и гляди откажут, — забеспокоился он. Идем! Нам надо торопиться. Здесь полно коридоров и разных переходов, и можно в потемках плутать днями.

Девушка бросила беспокойный взгляд на наползавшие тени и предложила:

— А если его исправить?

Оссер взглянул на ставший бесполезным предмет и безразлично произнес:

— Ну что же, попробуй, — и бросил ей фонарик. Она поймала его на лету, положила тот, что был в ее руках, на пол, а севший (перегоревший) фонарик, закрыв глаза, принялась ощупывать в мерцающем желтом сиянии своими сверхчувствительными пальцами, как бы медленно стараясь вникнуть в его конструкцию. Через минуту она взяла его обеими руками и повернула в противоположные стороны. Раздался слабый щелчок, и внешняя оболочка цилиндра отделилась. Взяв одну половинку, которая оказалась полой, Джубилит увидела, что располагается за линзами. Затем она осторожно прикоснулась к стеклам, стараясь не задеть хрупкие детали, снова закрыла глаза, ненадолго задумалась и еще раз осмотрела внутренности фонарика. Удовлетворенно кивнул головой, она достала из волос шпильку и отделила медный зажим, отогнула и отломала узкую пластинку, после чего осторожно вставила ее на прежнее место. Так же осторожно Джубилит развела в разные стороны два проводка, опустила их еще ниже, подцепила шпилькой крохотный белый шарик и выбросила его, вздохнув:

— Бедняжка!

— Что за бедняжка?

— Это было паучье яичко, — огорчилась она. — Пауки сражаются не на жизнь, а на смерть, лишь бы спасти их, а этому не суждено было даже вылупиться. Он сгорел.

Джубилит взяла обе половинки, соединила их вместе и протянула фонарик Оссеру.

— Зря старалась, — пробурчал он.

— А вот и не зря, — возразила девушка. — Попробуй. Оссер нажал на кнопку, и пещера озарилась ярким белым светом.

— Ты права, — тихо признался он.

Следя за его лицом, Джубилит почувствовала, что, если бы она умела читать его мысли, то сейчас получила бы ответ на мучившие ее вопросы.