— Откуда тебе известно про них? Величие… Не знаю, не знаю, — плача, пробормотала она. — Я люблю его, и он хочет построить город, подобного которому у нас не было. Он сумеет, Ренн? Как ты считаешь, а?

— Смог бы, — спокойно ответил Ренн.

— Сейчас Оссер в деревне. С ним те, кто возводит башню. Они дрожат от страха, ненавидят его, но боятся уйти. Он направил в дальние деревни, поселки гонцов с вестью, чтобы завтра с утра народ собирался у подножия гор для закладки города. Он хочет за сто дней построить дом, в который мы переселимся из деревни. Пригрозив, что сожжет ее. Но зачем… зачем, Ренн?

— Затем, чтобы мы почувствовали его силу и уступили ему. Человек, который в состоянии переселить из одного места в другое целую деревню за сто дней ради демонстрации своей силы, действительно, способен на невесть что.

— Что же нам делать?

— Я думаю, утром мы отправимся к горам и примемся строить.

Джубилит встала и направилась к двери.

— Теперь я знаю, что делать, — прошептала она. — Больше я не буду стараться понять. Я просто буду помогать — Да, иди, — попрощался с ней Ренн. Скоро ты ему будешь очень нужна.

Джубилит и Оссер стояли на парапете, любуясь кровавыми предрассветными всполохами на небе. Красное солнце вот-вот должно было встать; белое уже поднялось, и теперь его резкие причудливые тени покрыли землю. В роще небесных деревьев весело щебетали птицы, а в ее глубине глухо ухали летучие мыши с размахом крыльев в семь футов, укладываясь спать.

— Допустим, они не придут? — засомневалась она.

— Еще как придут, — мрачно заверил он. — Джубилит, а что тебя привело сюда?

— Я не догадываюсь, что ты замыслил, Оссер, и не знаю, правильно ты поступаешь или не правильно, но я уверена, будет много боли и трудностей, и я… я пришла, чтобы попытаться спасти тебя. Я люблю тебя.

Оссер посмотрел на нее сверху вниз; такой же высокий и мрачный, как и его башня, возвышающаяся над предгорьем, и расхохотался. Его губы дрогнули, и он спросил:

— Маленькая бабочка, ты считаешь, что сможешь защитить меня?

Ее прекрасное и одухотворенное лицо не могло не тронуть Оссера. В его мире, помимо двух солнц, вспыхнуло третье — Джубилит. Обняв девушку за плечи, он засмеялся, подхватил ее, потом осторожно опустил, а сам подскочил к парапету и уставился вдаль.

Потрясенная Джубилит проследила за его взглядом и на горизонте, сквозь туманную дымку, оставленную поднявшимся красным солнцем, различила нескончаемую процессию. Они шли и шли — молодые мужчины и старые из дальних и близких деревень, а с ними их отцы, матери, жены и сестры, сидящие на всем, что могло перемещаться па колесах. Тут были открытые телеги, двухколесные брички, в которые впряглись люди, детские коляски, передвижные лотки; четыре тигровых быка, хрипя и взрывая землю, тащили широкую платформу, а за ними шествовали носильщики, которые, сменяя друг друга, несли на шестах разные грузы.

Оссер презрительно скривил губы и сказал, скорее обращаясь к самому себе:

— Вот, убедись сама. Перед тобой быдло. Достаточно одного слова, и они бросаются исполнять твою волю. Болваны. — Он сплюнул и продолжал:

— Но однажды один из них возразит мне, и я вправлю ему мозги, чтобы другим было неповадно. А пока… здесь тысяча рук и одна голова. Сегодня состоится закладка фундамента, — воодушевляясь, заметил он, — а когда это стадо построит дом, то поймет то, что сейчас им невдомек. Они — «настоящие» мужчины!

— Пришли все, — тихо проговорила Джубилит. — Все до одного, Оссер.

— Тише, — остановил он ее, наклоняясь вперед навстречу дующему в лицо ветру и злорадно следя за процессией. Чувствуя его тяжелые руки на своих плечах, она неожиданно пришла к выводу, что, когда его мысли захвачены строительством, ей в его сердце нет места и что так будет продолжаться всегда и лишь изредка будут налетать мимолетные и счастливые минуты. Но с болью осознания пришла уверенность, что отныне она навсегда связала с ним свою судьбу, хотя между ними так мало общего…

Процессия скрылась из виду и вскоре приблизилась к основанию горы, направляясь к башне. Столпившись на наклонном узком участке земли, прибывшие принялись что-то прикидывать, ковырять почву, оглядываясь вокруг и споря, где и что посадить, как лучше сделать дренаж и не испортить окружающий красивый ландшафт. Оссер не верил собственным глазам.

Он облокотился о парапет и покачал головой, осуждая их поспешность и нерасторопность. Разве так проводят планировку? Ну ладно, пусть потешатся, пока не зайдут в тупик. Тогда он спустится и покажет им, как надо работать. Зашедшие в тупик люди — мягкие люди. Теми, кто работает из-под палки, легко повелевать.