Александер до сих пор помнил, каким сделалось лицо доктора Салима Бахира, министра памятников Египта, когда тот увидел предварительный отчет.

— Неприемлемо! — крикнул тогда Бахир, справившись с дрожью жирных губ. — Совершенно неприемлемо!

— Не сам же я это соорудил, — отвечал Александер. — И мои выводы легко проверить. Некоторые из этих подземных построек, по всем данным, из дерева. — Уже одно это подтверждало, что строительство шло в те времена, когда Египет еще не был засушливой песчаной пустыней! Дерево было в Египте редкостью минимум девять тысячелетий! — Можно провести углеродный анализ древесины. И тогда мы будем знать точно. Как только мы докопаемся до…

— Простите. — Лицо Бахира закаменело. — Никаких раскопок не будет.

— Как?! Но эти подземные…

— Повторяю никаких раскопок не будет. Великая пирамида и Сфинкс построены в эпоху Четвертой династии. Это — факт, установленный наукой.

— Таким же фактом было и вращение Солнца вокруг Земли. Я полагаю, что доказал несостоятельность принятой ныне датировки.

Бахир звучно треснул ладонью по столу.

— Вы ничего не доказали! Вы — сеятель порочных гипотез и антиегипетской пропаганды! Пирамиды и Сфинкс, эти… эти памятники есть душа и сердце Египта, всей нашей культуры, нас самих! Вы же хотите отнять их у нас и отдать… кому-то другому. Тем, кто, по-вашему населял долину Нила задолго до того, как египетский народ отринул невежество и дикость. Но я, доктор Александер, не допущу этого ни за что. Пока занимаю этот кабинет.

Через несколько часов Александера арестовали и к концу недели депортировали «за злобные нападки в адрес национальных культурных ценностей», как было сказано в жалобе, адресованной Всемирному Археологическому Конгрессу.

Все это нанесло серьезный удар по его карьере, хотя рост напряженности в отношениях США с ООН сделал его в глазах соотечественников прямо-таки героем. Снова политика… Кого же, как не его, правительству было выбрать для проведения сонарных съемок на Марсе?

В Сидонии ему пришлось столкнуться со специфической проблемой: большая часть комплекса полностью или частично лежала в слое вечной мерзлоты, начинавшемся в двух-трех метрах от поверхности грунта. Вечная мерзлота — по сути, замерзшая до состояния льда земля, а лед при марсианских температурах — вещество крайне твердое. Предлагалось даже строить здания из кирпичей вечной мерзлоты… По этой причине уловить разницу между вечной мерзлотой и материалом, который использовали строители Древних (в основном — местный камень, в те времена, когда на Марсе существовал целый океан жидкой воды, Северное море), представлялось почти невозможным…

— Эй! Кажется, что-то есть! — воскликнул Кеттеринг, указывая на дисплей. — Вот здесь — не полость ли?

— Об этом говорить пока рано, — ответил Александер, вглядевшись в изображение. — Подождем…

То, на что указывал Кеттеринг, было всего лишь расплывчатыми серыми тенями, которые могли означать как строения из материала тверже льда, так и ушедшие в песок валуны. Однако необычайно правильные формы — прямые углы, окружности, линии… Александер почувствовал, как сильно забилось сердце. То, что появилось на дисплее, определенно выглядело рукотворным…

— Взгляни сюда. — Кеттеринг ткнул пальцем в угол дисплея. — Вот. Это наверняка туннель, ведущий прямо к стене Крепости и заканчивающийся воздушным шлюзом.

— Или вентиляционная шахта с кондиционером или герметичными люками, — ответил Александер, по опыту зная, к чему приводят поспешные заключения при обнаружении новых данных.

Тем временем Дружинова уже брала пеленги. Марсианское магнитное поле было слабым, всего одна-две тысячных от земного, что исключало возможность традиционного ориентирования по компасу, но навигационные спутники на стационарной орбите позволяли определить свое местонахождение или координаты любого достаточно крупного объекта с точностью до нескольких сантиметров. Теперь все, зафиксированное съемкой, было «привязано» компьютером к навигационной сети координат.

— Вот, — сказала Дружинова. — Этот шлюз… или кондиционер, находится здесь.

Александр взглянул туда, куда она указала. Ничем не примечательный бугорок, песчаный барханчик у западной стены Крепости… Значит это там…

За шестнадцать лет, минувших с тех пор, как люди впервые побывали в Сидонии, здесь были обнаружены буквально сотни искусственных построек, и большая их часть предположительно сообщалась между собой посредством воистину обширного и запутанного комплекса туннелей и подземелий. Именно поэтому в конце концов сюда и прислали его, Дэвида Александера, специалиста по сонарной съемке.

Кеттеринг потянулся к одной из лопат, закрепленной на корпусе марсохода.

— Что скажешь, Дэйв? — Александер просто-таки слышал в его тоне улыбку. — Ведь от этого — никакого вреда. Хоть посмотрим, что там такое.

Поколебавшись еще секунду, Александер тоже схватил лопату.

— Идем!

Но в шлемофоне тут же раздался женский голос. Похоже, это была Мирей:

— Полевая группа, я — Си-один, Дэвид, что вы там делаете?!

— Си-один, мы просто хотим кое-что проверить, — ответил он. — Подождите немного…

— Напоминаю, что вы не должны начинать раскопок до составления обзора и карты участка.

— Мы помним об этом. Нам просто нужно кое-что проверить.

До «Сидонии-1» было два километра. И никто из находившихся на базе ничем не мог помешать явному нарушению процедуры, а сам Александер просто не мог удержаться.

Бугорок оказался примерно метр в высоту и метра четыре или пять в поперечнике и казался совершенно натуральным. Однако сонограмма показывала, что туннель, либо вентиляционная шахта, заканчивается прямо под ним.