Хотя есть два вопроса, на которые не может ответить даже он, при всей его разветвленной многовариантности коллапсов каждого квантового момента.

Первое: почему в истории мог быть только один «разлом истории», как его назвал Дэвис? Мейнстрим квантовой теории требует непрерывного разлома, как вы однажды мне писали: вселенная, в которой мы одновременно совершаем множество поступков, моральных и аморальных. Бесконечно ветвящееся дерево вариантных вселенных, в каждый отдельно взятый момент времени.

И даже если найти адекватный ответ на этот вопрос, даже если бы мы знали, что произошла только одна перестройка вселенной на квантовом уровне, согласно некоторым вариантам модели квантовой энтропии, — то, наблюдая сейчас за нашей вселенной, мы в некотором смысле создали Большой Разлом «тогда», а что мы сейчас наблюдаем в космосе, Анна, почему же какие-то доказательства должны были пережить этот разлом и дойти до нас? Ведь предыдущее состояние вселенной «не имеет» существования, даже теоретического!

Сейчас, пока я пишу, Джеймс Хаулет заглянул в мое письмо через плечо, покачал головой и ушел сражаться со своими компьютерными моделями математической реальности. Нет, рискну заявить, что я не дал вам даже адекватного обывательского объяснения того, что он пытался разъяснить мне.

Возможно, дело в том, что я историк: хоть мы экспериментируем только с настоящим, я сохраняю сверхъестественное убеждение, что прошлое существует — что оно существовало в реальности. И все же мы ничего не знаем, кроме настоящего момента бытия. Я вот что предположил в разговоре с Джеймсом Хаулетом: что сохранившиеся противоречивые доказательства — рукописи Анжелотти и дель Гиза — это аномалии, отклоняющиеся от предыдущих квантовых состояний, и они становятся все менее и менее «возможными» — менее «реальными». Из фактических событий средневековой истории превращаются в легенду, в литературу. Постепенно выглядят как невозможные в реальности.

А потом вы нашли рукопись в Сибл Хедингем, а группа Изобель нашла развалины Карфагена.

Я так углубился в перевод, а в промежутках не мог оторваться от созерцания изображений на экранах приборов подводного видения, что просто не было времени задуматься.

Собственно, я и не хотел задумываться.

И так было до сегодняшнего дня, когда только что Джеймс Хаулет задал мне вопрос: «Не кажется ли вам, что самое тут главное — почему стали появляться все эти открытия»?

И я, не задумываясь, поправил его: «Появляться снова».

Если когда-то было «предыдущее состояние» вселенной, если мы живем во «вторичной истории», — если возможно что-то из всего этого в принципе, если это не полный вздор, — тогда это «угасание первой истории» не может быть единственной историей. То, что мы обнаружили, — развалины Карфагена на дне Средиземного моря, военную машину каменного голема — были ли они на самом деле «там», до этого декабря?

Видите ли, вопреки Вогану Дэвису, я не могу начать формулировать теорию, которая бы объяснила, почему какие-то из этих доказательств должны показаться «вернувшимися».

Анна, если то, что я сказал, истина, значит, обстоятельства все еще непостоянны.

А если обстоятельства все еще переменны, тогда это не есть «мертвая история» — ее развитие еще идет.

Пирс.

Едва выехали на опушку, в лицо, слепя глаза, хлестнула снежная крупка. Аш почти наугад галопом направила коня к северо-западным воротам Дижона.

— В город ее! — гаркнула она, перекрывая первые порывы бурана хриплым криком. — Сейчас же! За ворота, чтоб им! Ходу!

Они сгрудились тесней: Аш колено в колено с Флориан — Зеленый Христос, с герцогиней Флориан — вокруг всадники из отряда Льва, над головой хлопает промокшее знамя.

За спиной по мерзлой земле загремели подковы, пронеслись по подъемному мосту. Отряд обогнала вереница рыцарей с красно-синими султанами на шлемах — люди де Ла Марша, сообразила Аш, снимая руку с эфеса меча. Выехали встречать.

Под надежной охраной они уже спокойнее проехали по дорожке мимо траншей и баррикад визиготского лагеря — среди столпотворения беспорядочно метавшихся солдат — меся стальными подковами свежую слякоть.

Перед узким мостиком лошади замедлили шаг, сбились в кучу, и Аш в досаде ударила кулаком о луку седла. Двести конных. Она прожигала взглядом спины, бранясь в полный голос. Пришпорила лошадь, развернула ее, оглядываясь на почти невидимые за мокрой снежной завесой укрепления визиготов. Не больше десяти минут нужно, чтоб миновать узкое место, оказаться за воротами, но в мучительном нетерпении каждая минута растягивалась на полчаса.