— Эти-то — твердые орешки, командир, — подсказал Джованни Петро. — Я раньше с ними имел дело, в Александрии. Аш кивнула, соглашаясь:

— Еще два легиона в Северной Италии, возле Венеции, и Пескары, ждут турков и турецкого флота. Еще два — для подкрепления Базеля и Инсбрука: по-моему, это они и пригвоздили кантоны. И еще два для сохранения порядка в Святой Римской империи — один стоит в Аахене, с Даниэлем де Кесадой, но другому отдан приказ отправиться в Вену, сейчас, наверное, он уже там. И еще три легиона были отправлены для подкрепления Фарис.

— Что за дерьмо. Неужели три? — усомнился Роберт Ансельм.

Аш порылась в бумагах, положила наконец один лист перед Рикардом, и он ей вполголоса прочитал: «…V Алалия, IX Химера и XXIII Русукурру. Она приказала их направить в обход Дижона, с боями пройти через Лоррен, взять Фландрию. Они сейчас в районе Антверпена — Гента; это как раз те, из которых, как мы рассчитываем, армия Маргариты Бургундской сейчас делает отбивную».

Антонио Анжелотти поцеловал свою медаль Святой Барбары.

— Господь оказал нам такую милость. Интересно, много ли у них пушек?

— Тут у Рикарда есть список артиллерии…— Аш поднялась от карты, выпрямилась. — Их общие потери в первой волне крестового похода составляют почти семь легионов. Из общего числа в тридцать. Это меньше двадцати пяти процентов, — произнесла она ровным тоном военной машины, — то есть допустимая потеря. Проблема у нее сейчас вот в чем: ценой гибели своих людей как можно скорее захватить Дижон…

— А посмотри-ка сюда, — Анжелотти, листавший бумаги не менее быстро, чем отец Фавершэм и отец Пастон, ткнул пальцем в карту и не глядя потащил его к Карфагену. — У Гелимера в Карфагене еще два легиона, но в его планы не входит бросить их на турецкий флот, еще свеженький, даже если они удержали Сицилию и западную часть Средиземного.

Аш отодвинулась и пропустила к картам Роберта Ансельма, он наклонился над столом, бессознательно почесал красную сыпь — укусы блох и провел толстым пальцем с въевшейся грязью вдоль берега Северной Африки.

— Египет — вот шило в жопе Гелимера, — буркнул он. — Посмотри сюда! У него в Египте целых три легиона — свежих, и он не может их оттуда вывести. Иначе турки переберутся через пустыню Синай быстрее, чем ты произнесешь «мать-перемать!». Но они до хрена нужны ему в Европе, потому что, если все, как ты говоришь, то он распространился широко и довольно тонким слоем… Он даже не может прислать пополнение в южную Францию.

— Не кипятись, — заметил Анжелотти. — В данный момент Фарис считает, что может позволить себе держать три легиона во Фландрии. Она всегда имеет возможность вызвать их сюда, на юг. Брось-ка три легиона против этого города, и ахнуть не успеешь, как он падет.

— Вполне вероятно. Ей придется перестать пользоваться портами Франции и Саксонии для подвоза провианта. Попытается перестроить снабжение при помощи речных судов.

— Зависит от того, замерзнут ли Рейн и Дунай…

— Вот и объяснение, почему они не могут уйти из Египта; когда Иберия окажется под Вечным Сумраком, откуда же им брать зерно…

Аш бесцеремонно прервала их:

— И что характерно — ни следа короля Луи или его дворян. И даже курфюрсты приняли и поддержали капитуляцию императора германских земель. Я думаю, что это же происходит в Венеции, во Флоренции и в Милане со Швейцарией. Они не осмеливаются шевельнуться — и не знают, что визиготы растянулись на большие расстояния.

Ансельм, Анжелотти и Рочестер обменялись взглядами. Герен аб Морган отшвырнул листок бумаги, который старался расшифровать, с отвращением глядя на Ричарда Фавершэма:

— Слишком много писарей в этом деле! Прошу прощения, святой отец. Командир, откуда ты знаешь, что демонический голос наболтал тебе правду про все это? Откуда нам знать, может, у них припрятано еще несколько легионов?

К ней повернулись еще несколько лиц — старые сержанты Герена, из людей Людмилы: Саварик и Фольке, Бирис, Гильельма и Альенор, Джон Баррен из группы Джона Прайса. Генри Раттан прервал свой тихий разговор с Джованни Петро.

— Это был не демонический голос, — объяснила Аш, — на этот раз был отец Годфри.

На минуту она усомнилась: надо ли объяснять все, расследовать слухи, распространившиеся в отряде за последние сорок восемь часов, вернуться опять к воспоминаниям о потрясении, испытанном в Карфагене? Двое-трое человек перекрестились; многие другие прикоснулись губами к своим крестам или образкам святых.

— А-а, тогда хорошо, — ухмыльнулся Жан-Жакоб Кловетт, обнажая желтые и черные зубы. — Отец Годфри всегда проводил службы чертовски умно. Не думаю, что что-то изменилось, пусть он и мертв.