–  По всем каналам передают.

–  Его ожидают сегодня в гостевом центре.
– Гарри не мог понять, серьезно она говорит или нет.
– Ты интересуешься Фрименом?

–  Гарри, - сказала она, - на одном этом человеке можно изучать психологию толпы. Он никогда не сказал ни одного слова, имеющего смысл, и все же два миллиона американцев считают, что он может ходить по водам.

–  Блэквудз Бобби - живое доказательство, что в этой стране можно прийти к власти, не имея мозгов. Уродом быть нельзя, но если ты дурак, это никого не волнует.

–  Ты сгущаешь краски, - добродушно заметила она.
– По каким стандартам он дурак? Если удается сбить его с религиозных тем, он вроде бы достаточно разумен. А если учесть, в каких параметрах он работает, то он просто замечательно им соответствует. Если Библия должна считаться божественным откровением, то он поумнее нас выходит.

–  Ты чушь несешь, - отмахнулся Гарри.

–  Конечно.
– Лесли хитро улыбнулась.
– Ты, наверное, слышал, что вчера было что-то вроде прорыва.

–  Здесь нельзя о таком говорить, - напомнил Гарри.
– Секретность - душа режима. Так что случилось?

Она кивнула.

–  Кажется, мы все пленники века. Я просто не знаю, что стала бы делать на месте Харли. Хотя я не так уж уверена, что следует волноваться насчет чертежей оружия. Я думаю, что •бы я почувствовала, если бы мы узнали, что эти существа все как один гении. Если рядом с ними Бейнс - болван.

Гарри извинился и пошел за кофе.

–  Бейнс - болван?
– переспросил он, вернувшись.
– Ему бы это понравилось.

–  А может быть, мы неправильно поняли фигуру из палочек. Может, они все выглядят как ангелы. И окажется, что они устроены куда лучше нас.

–  К чему ты клонишь, Лесли?

–  Сама не знаю. Я думаю, что содержание передачи опасно, но не по тем причинам, по которым все думают. Что с нами случится, если выяснится, что мы в чем-то безнадежно ниже их?

–  А ничего. С некоторыми из нас - никогда и ни за что.

–  С Бобби, например?

–  Пример хороший.

–  А с Эдом?
– спросила Лесли.
– Как он отреагирует? Скажем, если на том конце окажется потрясающий гений?

–  Я не думаю, что Эда легко напугать. Он был бы очень рад найти конгениальный разум. Кого-то, с кем можно разговаривать. Не могу себе представить его запуганным чем бы то ни было. А вот Бейнсу, наверное, это бы не очень понравилось.

–  Может, ты и прав, - согласилась она.
– Я думаю, больше всего Бейнс хочет узнать, будет ли жить модель Римфорда. А ты, Гарри? Что бы ты хотел увидеть?

–  Конец всего этого. Слишком много неприятных ощущений. На нас нападают со всех сторон. Я устал от этой враждебности.

–  Представляю.

–  Представляешь?Хочешь просидеть день на моем месте, отвечая на звонки?

–  Нет, спасибо. И все равно, Гарри, это интересно. Мы участвуем в самом главном приключении века - так что радуйся. Ты еще много лет будешь вспоминать это время и говорить «ага, самые замечательные события за всю историю человечества - и я был в самом центре».

–  Прямо сейчас это скорее грызня и склока. Последние сведения - намечается собрание, созванное исследователями на контракте. Они угрожают уходом.

–  Так вот, - сказала она, будто угроза забастовки была сущей ерундой, - мы начинаем немного схватывать структуру языка. Но что-то в ней есть очень странное.

–  Послушай, Лес, странного будет еще чертова уйма, пока доберемся до конца.

–  Странное не в смысле необычное, а в смысле иррациональное. Очень неуклюжий язык, Гарри, настолько неуклюжий, что его даже трудно назвать языком.

–  Неуклюжий?

–  Громоздкий. Например, степени сравнения выражаются числовыми значениями, положительными и отрицательными. Как будто ты оцениваешь прилагательное «хороший» по десятибальной шкале, не вводя даже понятий «лучше» или «наилучший».

–  Зато дает разумную точность.

–  Да, точность есть. И еще какая! То же самое с прилагательными. Например, ничто не бывает темным. Устанавливаются количественные стандарты для освещенности и дается способ определения такого стандарта. Но что меня сильнее всего поразило - это то, что при переводе на английский получается весьма впечатляющая поэзия. Это, конечно, не поэзия, но я не знаю, как еще назвать.
– Она озадаченно покачала головой.
– Одно я тебе скажу, Гарри: в той форме, тем способом, которым они его передают, - это не естественный язык. Слишком он математизирован.

–  Ты думаешь, они создали его специально для передачи?

–  Вероятно. И если это так, то мы теряем огромный источник информации о них. Есть прямая связь между языком и свойствами его носителей. Гарри, нам действительно необходимо это все открыть. Я знаю многих людей самых разных профессий, которые должны на это взглянуть. Слишком много областей, где я не могу быть экспертом, где у меня даже надежных рабочих знаний нет. И вот так сидеть здесь закупоренной - это меня бесит.

–  Понимаю. Но теперь многое переменится. Пришли допуски, и можно будет привлечь людей побольше.