— Что вы хотели сказать насчет их тылового обеспечения, сэр?

— В смысле собирательства?

— Да, сэр.

— Ну, они поддерживают существование практически тем же способом, что и любая другая армия в истории, то есть реквизицией. Еще совсем недавно, по историческим меркам, то, что мы называем мародерством и за что наказываем, считалось общепринятым способом прокормить войска и платить им. Вы ничего не заметили в отношении этих послинов?

— Кроме того факта, что они стреляют в нас, сэр? — пошутил сержант.

— Я имею в виду, что у них на сбруе, — ответил Майк со слабой улыбкой.

Сержант Грин изучил ближайший труп послина.

— Повсюду пришпилены какие-то кусочки.

— Да, блестящие кусочки. Если обшарите всю кучу, найдете нескольких с серебром и золотом. Еще больше драгоценностей на бого-королях. В их сумках должны находиться куски индоев и другие растительные и животные продукты. Некоторых из индоев перегоняют назад, к местам высадки, боеприпасы посылают вперед. Туземное население и их припасы служат им пищей, и они собирают все ценные и не очень предметы для своих боссов. В период закрепления на захваченных территориях они строят нечто вроде храмов, или дворцов, для бого-королей и набивают их захваченной добычей. Полагаю, они подобны великому множеству солдат. Знаете что сказал Киплинг: «Добыча, добыча, добыча, вот что заставляет вставать и стрелять». Но это не может быть их единственным мотивом.

Или может?

Форт-Индианатаун-Гэп, Пенсильвания, Сол III.

5 августа 2002 г., 05:23.

— Фу-у! — сказал Стюарт, когда вошел в штаб роты. — Ну и вечеринка!

Позади него только-только начало светлеть, но было все еще невозможно отличить черную нитку от белой. Технически очень четко «к рассвету».

И замер перед картиной у стола дежурного сержанта по роте.

Помещение не было особо большим, примерно с жилую комнату по ширине трейлера. На полу лежал дешевый линолеум, потолочные лампы прикрыты простыми пластиковыми плафонами. У дальней стены стоял фанерный стол с телефоном. Над столом висела табличка, приветствующая вошедшего в Роту «Браво» Первого батальона Пятьсот пятьдесят пятого пехотного полка, «Настоящие Черные Пантеры». Справа была дверь с табличкой «Комната отдыха», налево шел коридор.

У стола сидел незнакомый Стюарту полнощекий сержант, примотанный к складному стулу слоями скотча, с выпученными над кляпом глазами. За столом, основательно расположившись во вращающемся кресле и положив ноги на стол, с закрытыми глазами сидел капрал-инструктор Адамс. На столе лежал серый массивный пулемет непонятной конструкции, огромный ствол направлен на дверь. Рука лежала на рукоятке пистолета. У двери в комнату отдыха стояли трое из его отделения, вооруженные таким же образом, пулеметы висели на ремне через плечо. Все трое злодейски ухмылялись.

— Какого хрена? — спросил Стюарт и шагнул вперед, давая отделению возможность войти. При первом же взгляде на открывшуюся сцену отделение стало расходиться в стороны, некоторые заняли позиции у окон, другие рассредоточились по всей комнате. Уилсон просто развернулся и прикрыл спину Стюарта.

Адам поднял голову и приоткрыл один глаз.

— Старшой хочет видеть тебя в своем офисе, — проскрежетал капрал-инструктор. — Немедленно.

Он мотнул головой в сторону коридора и снова закрыл глаза.

Стюарт огляделся еще раз, затем отправился по коридору. Коридор вел вдоль дальней стены казармы в еще одно открытое помещение. Там стоял еще один стол, на котором развалился Ампеле, храпя с широко открытым ртом. Рядовой военной полиции сидел в кресле у стола и чистил девятимиллиметровый пистолет на широкой груди забывшего все на свете рядового.

Вдоль левой стены коридора располагались три двери. На первой двери висела вырезанная вручную дощечка, гласившая «Болото». К второй был пришпилен кусок картона с написанным черным маркером словом «Уборная». Последний дверной проем стоял открытым. Сама дверь была прислонена к стене в полуметре от косяка.

Дверь украшала медная табличка с выгравированными словами «Первый сержант Моралес». Медную поверхность обрамляла рамка из дорогого красного дерева. Со стороны петель на двери виднелся след большого сапога. Некоторое время Стюарт созерцал его в свете, падавшем с обоих концов коридора. Он поднял собственный сапог и сравнил рисунок подошвы. Затем поставил свой сапог рядом с отметиной. Покачав головой, он посмотрел в коридор. Сапоги Ампеле торчали на виду. Он всмотрелся в них, посмотрел на дверь, на Ампеле, на дверь. Он снова покачал головой и тихонько постучал по разбитому косяку. От звука Ампеле фыркнул. Затем храп возобновился.

— Войдите! — прогромыхал изнутри голос Паппаса.

Через дверной проем Стюарт шагнул в роскошь. Комната была очень маленькой, но в изобилии обставлена дорогими предметами. Стол был красного дерева ручной работы со свежей полировкой. На нем стоял первоклассный монитор с плоским экраном двадцать два дюйма по диагонали. Ковры были персидскими, вытканными в надменном исфаганском стиле. Стены были увешаны самыми разными гравюрами, свет лился из реставрированных масляных ламп девятнадцатого века. Они заливали комнату теплым желтым сиянием, оттенявшим глубокую красноту дерева.