Скафандр не изменил положения ни на йоту, но что-то подсказало агенту Секретной Службы, что его разглядывают. Он кивнул в знак согласия с таким важным пунктом.

— Как бы то ни было, — спустя мгновение продолжил морской пехотинец, — у нас есть свободный скафандр. Сержант Мартинес была в отпуске и в ближайшее время не вернется. Место регистрации — Лос-Анджелес.

— Я так понимаю, что сержант Мартинес моего размера, — усмехнулся невысокий и худощавый президент.

— Да, — ответил капитан. — Это не та проблема.

— А какая проблема та?

— Ну, есть еще две. Одна большая, другая маленькая.

— Расскажите мне сначала про большую, — без тени юмора сказал Рорбах.

— О’кей. Эти штуки работают таким образом, что они «считывают» сигналы нашей нервной системы. У них обычно занимает примерно тридцать часов, чтобы полностью настроиться. И управляющая псевдонервами программа установлена в автономном приборе искусственного разума, который считывает не только сигналы наших нервов, но и нашу «персональность». И она построена на совершенно другом алгоритме, чем ПИРы, — продолжал морской пехотинец, указывая на ПИР президента на столе. — Так что «гештальт» [76] способен взять на себя контроль над скафандром, если человек внутри ранен, и делать всякие вещи, где у ПИРа имеются ограничения. Типа хирургии, ведения боя и тому подобного.

— Постойте-ка, — сказал шеф Отделения. — Вы хотите сказать, что в нем есть самоуправляемый компьютер, имеющий определенную «индивидуальность»? Как он отреагирует на наличие внутри президента?

— Мы не знаем, как он отреагирует, — признался командир подразделения.

— Нет, — отрезал шеф Отделения. — Не пойдет!

— А что, — спросил Хэдкрафт устало циничным тоном, — вы собираетесь везти его через зону приземления в одном из ваших долбаных «Сабурбанов»?

— Подождите, — сказал президент. — Остановитесь. Капитан, можем мы… поговорить с этой личностью? Сказать ему, что происходит? Сказать о причинах?

— Да, наверное, но я не знаю. Видите ли, мы даже не замечаем гештальт. Эта вещь и есть мы. Вы ведете беседы со своей селезенкой? — риторически спросил он.

— Так вы собираетесь поговорить с ним, прежде чем я попытаюсь его надеть?

— Да, сэр. И если мы посчитаем это слишком опасным, мы дальше не пойдем, — продолжал он больше для шефа Отделения, чем для президента.

Президент поднял руку, чтобы предотвратить протест шефа Отделения, и кивнул.

— О’кей, мы попытаемся. Я согласен, что разъезжать в «Сабурбане», с учетом ситуации, не самая хорошая идея. Вы упомянули еще одну незначительную проблему?

— У-у, да, — огорченно произнес морской пехотинец.

Розелита Мартинес явно была очень сердитой женщиной. Если такая вещь, как экстрасенсорное восприятие, существовала, то президент Эдвардс испытывал именно его. Ярость скафандра передавалась ему по каналу связи, которому предполагалось быть средством незаметного двустороннего общения. Причина ярости гештальта была неоднозначной. Он скучал о своем настоящем владельце. Он ненавидел послинов. Он терпеть не мог «крупных шишек», и один из них сидел в его утробе. Но он любил своего подзащитного. Он обожал подзащитного. Он должен был его защищать. Он был в сильном замешательстве. Он был очень сердит. Он был очень-очень сердит.

— Господин президент, — сказал капитан. Голос звучал странно, невероятно четко и без всяких фоновых шумов, обрезанных технологией трансляции.

Президент попытался повернуть голову вопреки охватывавшему ее слою желе шлема. Он мог едва шевельнуть головой из-за него, но поле зрения шлема дико прыгало туда-сюда, пока он боролся с «Джелл-О». [77] . Его метания вызывали головокружение.

— Господин президент, — повторил капитан, схватил скафандр и развернул его. Президенту в конце концов удалось стабилизировать поле зрения, и он сфокусировал его на офицере. Вид загромождали десятки непонятных показателей. — Смотрите прямо вперед и шагайте осторожно. Если поле зрения начнет скакать, просто посмотрите прямо вперед и закройте глаза.

— Тут всякие показатели, — сказал президент и закрыл глаза, когда поле зрения снова начало двигаться.

— ПИР, скажи скафандру очистить вид и уменьшить чувствительность к смещению поля зрения на пятьдесят процентов, — сказал капитан. — Сэр, у нас нет времени приучать вас к скафандру. Мы должны ехать.

— О’кей, — сказал президент, борясь с затопляющими его волнами гнева. Он сделал глубокий вдох. — О’кей, пошли.

Он собрался было покачать головой, но слой геля внутри не дал этого сделать. Поле зрения тем не менее мотнулось из стороны в сторону. Как кто-то мог привыкнуть к этому безумному устройству, оставалось для президента загадкой.

Рядом с Харперс-Ферри, Вирджиния, Соединенные Штаты Америки, Сол III

11 октября 2004 г., 05:46 восточного поясного времени

— Как, черт возьми, вы, парни, можете к этому привыкнуть? — спросил капитан О’Нил, борясь с дурнотой, когда вертолет ОН-58 «Кайова» заложил вираж у Харперс-Ферри, спикировал вниз и полетел вдоль межштатного шоссе Семьдесят в направлении Балтимора. Дорога была забита военными машинами, большинство стояло.