Шрифт:
"Я брат Гентри, методистский священник", - сказал я.
Он пристально уставился на меня; из-под шапки всклокоченных волос диким огоньком сверкнули его глаза; он медленно произнес.
"Брат, - сказал он, - вот уж скоро год, как я не видывал чужого лица. Я очень вам рад!"
"Вам, наверное, было страшно одиноко, дружище?" - сказал я ему.
"Ну, нет, сэр, - говорит он.
– Только не мне!"
"Да как же так?" - спрашиваю.
"Но ведь со мной все время был Христос!"
Ему едва не зааплодировали.
Ему говорили потом, что он был неподражаем, его просили читать проповеди в часовне всякий раз, как он вновь приедет в Лондон.
"Ну, постойте же!
– думал он.
– Вот вернусь в Зенит, расскажу все это старому Поттсу и Хикенлуперу".
В автобусе на обратном пути в Савой Клео вздохнула:
– Ах, ты был изумителен! А я и не знала, что твой первый приход был в такой дикой глуши.
– А, пустяки, что там! Если ты настоящий мужчина, ты должен быть готов ко всему - и к хорошему и к плохому!
– Да, это верно!
Он стоял на углу Рю де ла Пэ, с нетерпением дожидаясь Клео, которая не могла оторваться от витрины парфюмерного магазина (ей и в голову не пришло бы попросить его купить ей дорогие духи: она была достаточно хорошо вышколена). Элмер обвел взглядом фасады зданий на Вандомской площади [199].
"Шика мало - простовато", - заключил он.
Бочком, воровато озираясь, к нему подсунулся тщедушный, замусоленный человечек, украдкой протягивая пачку открыток.
– Прелестные открыточки!
– шепнул он.
– Всего два франка штука…
– О-о!
– протянул сообразительный Элмер.
– По-английски говорите?
– Да-да. Я - на все языки!
И тут Элмер увидел верхнюю открытку и мгновенно ожил.
– Ух ты! Вот это да! Два франка штучка?
– Он жадно вцепился в открытки.
…И в этот момент рядом с ним очутилась Клео.
– Пошел отсюда!
– рявкнул Элмер, сунув человечку обратно пачку открыток.
– Убирайся, пока я не позвал полисмена! Предлагать непристойные открытки - и кому? Служителю божию! Клео, эти европейцы - грязные люди!
С Дж. Э. Нортом он познакомился и близко сошелся на борту парохода уже на обратном пути - да-да, с тем самым Нортом, прославленным врагом порока, секретарем исполнительного комитета Национальной Ассоциации Оздоровления Искусства и Печати, которую в евангелическом мире любовно прозвали "Напап". Мистер Норт, хоть и ревностный пресвитерианин, не был священником, но ни один священник в Америке не преследовал порок столь яростно, не умел с таким искусством запугивать избирателей и, таким образом, заставлять конгрессменов придерживаться в области законодательной политики тех же разумных взглядов, что и он сам. На нескольких сессиях конгресса он пытался с помощью своих сторонников провести закон об учреждении федеральной цензуры над литературой, театром и кино. По этому закону всякий автор, осмелившийся хотя бы косвенно упомянуть о прелюбодеянии, высмеивать сухой закон или неуважительно отзываться о деятельности христианских сект и лиц духовного звания, должен был привлекаться к уголовной ответственности.
Законопроект всякий раз проваливался, но с каждой сессией получал все больше голосов…
Мистер Норт был немногословный и сухощавый джентльмен. Преподобный доктор Гентри понравился ему своей энергией, прямотой и деловым рвением, и новые друзья целыми днями вышагивали вдвоем по палубе или сидели и беседовали где придется, только не в курительной комнате, где глупцы одурманивают свой мозг пивом. Норт дал Элмеру возможность увидеть скрытые пружины нового и великого мира организованной борьбы с безнравственностью; запросто рассказывал о человеческих черточках лидеров этого мира - руководителей Лиги трезвости, Союза дня господня, Общества охраны порядка, Методистского комитета трезвости и Общественной морали - этих современных Иоаннов-Крестителей, вооруженных картотеками.
Он пригласил Элмера читать лекции от имени "Напапа".
– Нам нужны такие люди, как вы, доктор Гентри, - говорил мистер Норт, - люди с твердыми нравственными устоями и в то же время достаточно сильные физически, чтобы являть собою наглядный пример для несчастного заблудшего молодого поколения нашего страшного, отравленного алкоголем века, - пример того, что нравственность не менее, но более мужественна, чем безнравственность. А потом, я полагаю, и вашим прихожанам будет приятно, если их пастора время от времени будут приглашать в такие города, как Нью-Йорк и Чикаго, выступать на собраниях.
– О, я не ищу популярности! Я просто готов сделать все, что в моих силах, чтобы помочь нанести удар силам зла!
– ответил Элмер.
– Я буду счастлив сотрудничать с вами.
– Вы могли бы четвертого октября выступить в Детройтском отделении ХАМЛ?
– Видите ли, четвертое октября - день рождения моей жены, и у нас это всегда своего рода торжество… У нас, знаете, семейство старозаветное, мы домоседы и очень гордимся этим… Но Клео, конечно же, не допустит, чтобы хоть что-то помешало моим трудам во славу царства божия.