Шрифт:
– Не сомневаюсь в этом, сестра Фолконер, - согласился Бинч.
– Скажите, а как вы и брат Гентри относитесь к объединенным собраниям?
– Самым положительным образом, можете быть уверены!
– воскликнул брат Гентри.
– Мы никогда не выступаем, не заручившись поддержкой всех пасторов-евангелистов города!
– Думается, что напрасно, брат Гентри, - покачал головой доктор Бинч.
– Мой опыт говорит, что удачнее всего проходят те собрания, что организованы с участием нескольких приходов, но уж зато непременно первоклассных. А когда связываешься со всеми, то приходится иметь дело и с настоятелями крохотных захолустных церквушек, которые получают по тысяче в год, а тоже считают себя вправе лезть со своими предложениями! Нет, сэр! Я предпочитаю сотрудничать с почтенными пасторами богатых городских приходов - эти привыкли вести дело на широкую ногу и не станут брыкаться, если даже ты и увезешь из города приличную сумму!
– М-да. В этом есть резон, - сказал Элмер.
– Нам как раз то же самое как-то говорил евангелист Билл Баттл - вы с ним знакомы, вероятно?
– Да, но надеюсь, вы не питаете симпатий к брату Баттлу?
– взволновался доктор Бинч.
– О нет! Я, во всяком случае, - никаких!
– поспешила заявить Шэрон (то была супружеская "шпилька" в адрес Элмера).
– Это прохвост!
– фыркнул доктор Бинч.
– Ходят слухи, что его бросила жена. И отчего это в столь благородном деле, как наше, попадается столько проходимцев? Взять хотя бы доктора Мортонби! Выдает себя за ярого сторонника буквального толкования библии, а сам в таких отношениях со своей певичкой… о, вы бы в ужас пришли, сестра Фолконер, если б я вам рассказал о моих подозрениях…
– Да, знаю, знаю. Я сама с ним не встречалась, правда, но слышала о нем чудовищные вещи, - горестно вздохнула Шэрон.
– А Везли Зиглер? Говорят, он пьет. И это евангелист! Да если б кто-нибудь из моих сотрудников выпил хоть глоток спиртного, я бы его выставила в ту же минуту!
– Правда ваша, правда ваша. Действительно ужасно!
– сокрушался доктор Бинч.
– А как вам нравится этот шарлатан Эдгар Эдгарс? Совершенно неприличный тип, в прошлом - игрок! А что за отвратительный жаргон! У-у! Лицемер!
С радостным воодушевлением все трое наперебой заговорили о недостатках своих конкурентов от евангелизма: один - невежда, другой - подделывает чеки, третий - не тверд в вопросе о втором пришествии - и столь же радостно заключили, что единственные образованные и высоконравственные евангелисты во всей Америке - это доктор Бинч, сестра Фолконер и брат Гентри. И завтрак завершился восторженной благодарственной молитвой.
– Этот Бинч гнуснейший фанфарон и мошенник во всей Америке!
– немного погодя говорила Элмеру Шэрон.
– И насчет Ионы не тверд и, говорят, табачок жует, а туда же, корчит из себя персону! Скажите, величина! Ты смотри осторожнее с ним, - добавила она.
– Ох, милый, милый ты мой!
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
Слава Шэрон росла. Теперь сестра Фолконер была на пути к тому, чтобы стать самой знаменитой проповедницей-евангелисткой Америки - и не столько благодаря своему красноречию, сколько тому, что она стала заниматься исцелением больных. Красноречие успело уже надоесть людям, да и вообще сфера деятельности евангелистов была поневоле ограничена тем, что даже самые ревностные едва ли пожелают спасаться больше трех или четырех раз. А вот исцелять их можно было до бесконечности - и все от одной и той же болезни.
Позже исцеление больных стало главным козырем многих евангелистов, но в 1910 году им занимались главным образом секты - Христианская наука [113] и Новая Мысль [114]. У Шэрон же это началось случайно. Правда, на каждом собрании она молилась за больных, но довольно-таки машинально. На одном из собраний в Скенектади, год спустя после того, как они с Элмером стали работать вместе, какой-то мужчина подвел к Шэрон свою глухую жену и попросил ее исцелить. Шэрон забавы ради послала за каким-нибудь маслом (масло оказалось смазкой для ружейных затворов, но она освятила его по всем правилам), смазала им уши женщины и стала с жаром молиться об исцелении.
И вдруг женщина взвизгнула:
– Слава тебе, господи, ко мне вернулся слух!
В молитвенном зале поднялось волнение. Каждый загорелся желанием исцелиться от своих недугов. Элмер отвел в сторонку исцеленную глухую и записал ее имя для газет. Правда, она его не слышала - просто он писал свои вопросы, а она - ответы, и так родилось отличное сообщение для газет, а кстати, и великолепная новая идея.
– Отчего бы не сделать исцеление больных непременной частью программы?
– убеждал он Шэрон.
– Не знаю. По-моему, у меня к этому нет таланта, - задумчиво отозвалась она.
– Конечно, есть! Разве ты не обладаешь даром внушения? Ого! Займись этим. Можно бы устраивать особые собрания, посвященные исцелению. Держу пари, что сборы будут небывалые, а с местными комитетами будем договариваться так: все сборы сверх определенной суммы получаем мы, ну и, конечно, сбор последнего дня.
– Что ж, можно попробовать. Как знать - быть может, господь и дал мне особый дар. На все его святая воля, хвала ему… Ой, давай-ка зайдем сюда, съедим по порции сливочного мороженого! Я так люблю пломбир с бананами! Надеюсь, никто меня здесь не увидит! Эх, потанцевать бы сейчас… об исцеленных мы еще, конечно, поговорим… Как придем домой, сразу приму горячую ванну с ароматическими солями - насыплю много-премного - целую горсть!