Шрифт:
Оба весело рассмеялись.
– Нет, серьезно, Лулу, я вот что хотел бы знать… это… Да! Я, знаете ли, хочу вас спросить: скажите - вам не кажется, что мне следует приезжать сюда на молитвенные собрания по средам?
– Да, по-моему, это было бы очень неплохо.
– Да, но ведь, с другой стороны, ездить-то придется все на той же старой дрезине…
– Верно…
– А вы даже представить себе не можете, как много я вынужден заниматься по вечерам в семинарии.
– Да, воображаю!
Оба понимающе, сочувственно вздохнули. Он положил свою ладонь на ее руку. Они вздохнули еще раз, и он отдернул руку, чуть ли не стыдливо.
– Но, конечно, я вовсе не намерен себя щадить. Жертвовать собою ради паствы - почетный долг пастора.
– Да, это правда…
– Хотя, конечно, при таких дорогах, как здесь, а в особенности зимой… К тому же большая часть прихожан живет на дальних фермах… им будет трудно сюда добираться… а?
– Правда ваша. С дорогами зимой плохо. Да, по-моему, вы правы, брат Гентри.
– Ах, Лулу! А ведь я-то вас зову по имени. И если вы не будете называть меня просто Элмером, то я подумаю, что это мне в укор: значит, я поступаю нехорошо!
– Так ведь вы пастор, а я - так, никто.
– Ну нет, вы не никто!
– Нет, никто!
Они расхохотались
– Послушайте, Лулу, милая. Не забывайте, что я еще, в общем-то, совсем мальчишка - в этом месяце только будет двадцать пять, - всего на пять или шесть лет старше вас. Так попробуйте же называть меня Элмером - посмотрим, что получится.
– О-ох! Неловко!
– Да вы только попробуйте!
– Нет, не могу! Да как это вдруг!…
– Ну и трусиха!
– А вот и нет!
– Нет, трусиха!
– Ничего подобного!
– "Ничего подобного", а сама трусит!
– Ну, пожалуйста: Элмер! Вот вам!
Снова смех, но на этот раз уже смех двух задушевных друзей. Как бы в порыве веселья Элмер взял ручку Лулу, сжал ее, провел ею по своей руке. Он так и не выпустил эту ручку, но пожатие его было чисто дружеским и - ну разве что самую малость - нежным.
– Как? Неужели вы в самом деле боитесь бедного, старого Элмера?
– проворковал он.
– Да, капельку, самую малость.
– Но отчего?
– Ну, вы такой большой, сильный, важный, как будто вы гораздо старше, и потом у вас такой голос раскатистый - бум-бум!… Нет, слушать-то я его ужасно люблю, но и боюсь тоже. Так и чудится, вот посмотрите на меня сердито и скажете: "Ах, ты, скверная девчонка!" - и мне придется тут же исповедоваться в грехах. И потом вы такой ужасно образованный: знаете столько длинных слов и можете объяснить такие вещи в библии, которых мне никогда не понять. К тому ж вы ведь духовное лицо… настоящий баптистский пастор.
– Гм… Да… Но разве это мне мешает быть и мужчиной тоже?
– Да, мешает! В каком-то смысле…
Теперь голос его звучал уже не игриво, а жадно, требовательно:
– Стало быть, вы и мысли не допускаете, что я могу вас поцеловать?… Посмотрите на меня… Посмотрите на меня, говорю вам!… Вот так!… Нет, не отворачивайтесь. Ага! Покраснели? Ах, милая моя, бедняжечка, девочка моя дорогая! Значит, вы все-таки можете представить себе, что я вас целую!…
– Нет, это нехорошо…
– Стыдно?
– Да, стыдно.
– Слушайте, дорогая. Я кажусь вам ужасно взрослым и серьезным. Таким я, разумеется, и должен казаться на кафедре прихожанам. Но загляните мне в душу… Я ведь просто большой, застенчивый мальчишка, и мне так нужна ваша помощь! Вы - знаете что, дорогая? Вы мне напоминаете мою мать…
Фрэнк Шаллард напустился на Элмера сразу же, как только они перед ужином остались наедине в комнате, отведенной им на ферме Бейнсов (их привезли сюда ночевать Лулу и мисс Болдуин):
– Послушай, Гентри… Элмер. По-моему, это выглядело не особенно прилично: увел мисс Бейнс в чулан и проторчал там с ней добрых полчаса… А когда вошел я, вы оба так и подскочили с виноватым видом…
– Ага! Стало быть, наш любезный приятель Фрэнк подглядывает, как любопытная старая баба!