— Так точно, товарищ генерал. Понял.

— Хорошо! Да, новых сообщений из московского вычислительного центра нет?

— Пока нет, товарищ генерал. Ожидаем с минуты на минуту. Они говорят, что… виноват, товарищ генерал… академик Огородников хочет говорить с вами.

— Что же вы?.. Давайте его сейчас же!

— Генерал Карпенко?

— Я у телефона. Какие новости?

— Все, как мы предполагали. Мы угадали с самого начала. Американский космонавт попал в серьезную переделку.

— Тормозные двигатели?

— Да, товарищ Карпенко. Тормозные ракеты капсулы должны были включиться точно над северо-восточным побережьем Новой Гвинеи. В этот момент космонавт завершал сорок седьмой виток…

— Это все я знаю.

— Потерпите, генерал. Мы хотим убедиться в том, что сведения, которые мы вам сообщаем, совершенно точны.

— Простите, Николай Трифонович. Прошу вас, продолжайте.

— Мы не прекращали изучения параметров орбиты. Американская капсула пробудет в космосе, считая с момента выхода на орбиту у Бермудских островов, приблизительно шесть суток и восемь часов. Затем на нее начнет воздействовать сопротивление верхних слоев атмосферы, и она замедлит движение.

— Шесть суток и восемь часов… Вы сказали — приблизительно. Нельзя ли поточнее?

— Невозможно. Есть факторы, нам неизвестные — кое-что мы еще не знаем. Но они не столь существенны. Наши расчеты довольно точны, генерал. Атмосфера, как вы знаете, никогда не находится в покое — она то вздымается, то опускается, как диафрагма. До некоторой степени это зависит от солнечной активности. Но в худшем случае мы ошибаемся не более чем на один — два витка.

— А сколько еще продержится космонавт?

— Об этом мы ничего определенного сказать не можем, генерал. Большую часть сведений об искусственной среде в капсуле мы почерпнули из сообщений американцев. Правда, космонавт может уменьшить давление в кабине, а то и вовсе перекрыть подачу кислорода туда и оставить под давлением только скафандр. Однако очень сильно снижать давление нельзя — упадет насыщение артериальной крови кислородом. Впрочем, кое-какие выводы мы все же сделали.

— И?..

— По нашим расчетам, кислород у него кончится примерно за шесть — двенадцать часов до начала возвращения капсулы в атмосферу.

— Значит, никакой надежды на спасение космонавта нет?

— Никакой, генерал. Во всяком случае, судя по тому, что нам известно.

— Гм… Скажите, Николай Трифонович, с данного момента, с этой самой минуты — через сколько часов этот американец… Пруэтт… останется без кислорода?

— Приблизительно через сорок два часа. А в чем дело, генерал? Разве это имеет значение?

— Еще какое! Огромное! Благодарю вас, Николай Трифонович, вы отлично поработали. Спасибо, спасибо!

Генерал Карпенко, доктор технических наук, специалист по артиллерии, заслуженный летчик, член-корреспондент Академии наук, круто повернулся и поспешно направился в радиоузел. Часовой у двери вытянулся; генерал прошел прямо к оператору у коммутатора.

— Вызовите мне Байконур, Ваничева! Быстро!

— Слушаюсь, товарищ генерал.

Двадцать шесть секунд спустя:

— Ваничев?

— Да, товарищ генерал.

— Слушайте внимательно. Академия подтвердила наши предположения. Дальше — кислорода у космонавта остается всего на сорок два часа. Хватит нам времени выполнить наш план?

— Одну минуту, товарищ генерал…

Прошло еще пятьдесят две секунды:

— Товарищ генерал, времени хватит. Со вчерашнего вашего звонка люди работают без отдыха. Система управления и слежения уже перестроена на новый план полета, и мы работаем без задержек. Успеем, товарищ генерал, успеем.

— Превосходно! Но помните, никто, кроме вас и вашего помощника… как его фамилия?.. Меркулова, никто не должен знать об изменении в плане. Ясно?

— Да, товарищ генерал. Я вас понял.

— Хорошо. Когда предполагаете произвести запуск?

— Управимся за восемнадцать часов, товарищ генерал.

— Действуйте, Ваничев. Я вылетаю немедленно. Буду у вас часа через четыре. До свиданья.

Генерал Карпенко потер руки и задумчиво наморщил лоб. Все идет по плану.

Он обернулся к телефонисту.

— Вызовите аэродром. Скажите, пусть запускают двигатели и готовят машину к немедленному вылету.

— Слушаюсь, товарищ генерал…

Генерал Карпенко не услышал ответа. Он уже бежал по длинному коридору к своей «Чайке», которая должна была домчать его до реактивного самолета, а тот в свою очередь — до Байконура, где со вчерашнего дня сотни людей работали всю ночь напролет.

Его звали Роберт С. Гендерсон, в области пилотируемых космических полетов он был далеко не последним человеком. Гендерсон, руководитель Центра пилотируемых полетов в Хьюстоне, встретил вошедшего в его кабинет Пруэтта улыбкой.