— Садитесь, Дик, — сказал он. — Остальные сейчас подойдут.

Остальные? Пруэтт вообще не знал, кто еще будет и зачем его самого вызвали к Гендерсону. И лишь дрогнувшие брови выдали его недоумение, когда в кабинет вошел Роджер Маккларэн, руководитель программы «Джемини». С Маккларэном вошли несколько его помощников; с ними Пруэтт был уже немного знаком, и они, рассаживаясь за большим столом, добродушно приветствовали его.

Вошел и горячо пожал Пруэтту руку Джордж Кейт, возглавлявший Центр управления полетами по программе «Меркурий» на мысе Канаверал. Появился Энди Блейк из рабочей группы «Меркурия». За ним гуськом проследовали к столу несколько инженеров.

Гендерсон кивнул секретарше, та встала и закрыла дверь.

Все в сборе, — начал Гендерсон. — Приступим к делу.

Он в упор взглянул на Пруэтта. Космонавт хранил бесстрастное выражение лица.

— Дик, вы знаете, зачем мы вас вызвали сюда?

— Нет, сэр, не знаю.

Гендерсон, вертя в руках карандаш, чуть склонился.

— Мы решили приступить к подготовке запуска «МА-10».

Больше он ничего не сказал. Но этого было достаточно. Пруэтт почувствовал, как все его мышцы напряглись. В голову мгновенно полезли всякие догадки, но он не позволил себе даже помыслить о возможности… Но как трудно было удержаться… Огромным усилием воли он подавил разыгравшееся воображение. На лице его не дрогнул ни один мускул.

— Вы знаете всю предысторию, поэтому я не стану ничего объяснять, — продолжал Гендерсон. — Суть дела в том, что мы должны осуществить еще один полет капсулы «Меркурий». «Джемини», конечно, остается в плане, ну, скажем, в немного перекроенном плане. Мы все же собираемся запустить ее этой зимой, но попозже.

Он откинулся на спинку стула и вздохнул.

— У нас чертовски мало времени для проверки глобальной сети слежения. Ведь мы ее уже почти перестроили на программу «Джемини». Но нас заверили, что ко времени запуска «МА-10» сеть будет готова.

— Когда это будет? — спросил Пруэтт.

Гендерсон кивнул Джорджу Кейту, и тот включился в разговор.

— Дик, мы готовим запуск на двадцать первое июля, — сказал он. — У нас не так много времени, как нам хотелось бы, но тут уж ничего не поделаешь. В сущности, это будет медицинский эксперимент. Нам придется ответить на некоторые вопросы, которые давно беспокоят медиков. Лично я не сомневаюсь, что во многом их страхи ничем не обоснованы.

Кейт мрачно нахмурился.

— Но пока мы не знаем ответов на эти вопросы. Во всяком случае, не можем ответить на них с уверенностью. А русские своих карт не открывают. В начале тысяча девятьсот шестьдесят второго года советские физиологи Газенко и Яздовский — вы, вероятно, знакомы с их отчетами, опубликованными Академией наук, — дали нам немало информации о состоянии Титова. Они даже выдвинули собственную теорию, впоследствии подтвердившуюся, о том, что нарушение вестибулярного аппарата, которое испытал Титов, было чисто субъективным и в будущих полетах не повторится. После полетов Николаева и Поповича русские оказались более сдержанными. Появились сообщения только о ненормальном снижении содержания кальция в костях. А когда в космос слетали Быковский и Терешкова, они вообще надежно прикрыли дверку. Что же касается медицинских отчетов о полете парных экипажей этой весной, то здесь уже дверь попросту заперли, да еще и ключ забросили. Нам не удалось выведать ничего.

Он окинул унылым взглядом Гендерсона и всех сидящих за столом.

— Мне не нравится… мне решительно не нравится сидеть и ждать, пока русские расскажут нам что-нибудь о физиологических реакциях космонавтов на длительные орбитальные полеты. Насколько мне известно, это никому не нравится. Мы попросту должны организовать собственный полет продолжительностью в трое суток…

Пруэтт так побагровел, что, казалось, он вот-вот взорвется.

— В чем дело? — спросил Кейт.

— Кто полетит?

— Я боюсь, мы вас совсем замучили ожиданием, — вмешался Гендерсон. — Полетите вы.

Пруэтт скорчил такую гримасу, что все заулыбались.

Он слабо махнул рукой.

— Я только… ладно, продолжайте, Джордж. Выкладывайте все подробности, а я пока немного переварю эту новость…

— Я буду краток. Дик, — продолжал Кейт. — Задача — сорок восемь витков. Торможение — над юго-западной частью Тихого океана, приводнение — к северу от Гавайских островов. Это нам даст… трое суток плюс еще почти три витка… всего семьдесят шесть часов, если мы доведем полет до конца.

В разговор вмешался Энди Блейк.

— За последние две недели мы тщательно изучили капсулы и выбрали капсулу № 15. Будем уточнять, что надо переделать для полета. Большую часть переделок, которые мы произвели в капсуле № 20, куперовской, мы оставим. Уберем только перископ, резервный прибор для записи телеметрической информации, ну и еще кое-какие мелочи. У вас, видимо, будет одна батарея на полторы тысячи ватт и восемь главных батарей, включая резервные, по три тысячи ватт каждая. Эти дополнительные батареи мы установим на тормозном отсеке. Защитим их термоизоляцией — чтобы не нарушился тепловой баланс после вывода на орбиту…

Пруэтт слушал внимательно, как бы вбирая все, что говорилось. Но где-то в глубине сознания, все же не до конца поглощенного этим очень важным для него разговором, маячила крошечная фигурка радостно кувыркающегося и растянувшего рот до ушей человечка, в котором он узнал себя. Пруэтт едва сдержал улыбку…

— …Для полета Купера нам потребовалось перекиси водорода всего на четыре килограмма больше, — продолжал Энди Блейк, — чем для девятичасового полета Ширры. Полет «по-обезьяньи», пассажиром, да еще с отключением питания многих систем на значительные сроки существенно сократит потребность в энергии и реактивном горючем. Кроме того, теперь мы пришли к определенному мнению относительно мощности двигателей системы ориентации. Разумеется, мы остановимся на маломощных…