– По-твоему, я зря трачу тут время? – спросила Зои.

– А по-твоему, нет?

Зои пожала плечами. Молодой охранник прошел мимо, окинул внимательным взглядом всю троицу, особенно Руперта, но выйти их все-таки не попросил. Может, принял Руперта за собаку-поводыря, подумала Зои. А может, ему просто Хилари понравилась. Она обычно всем парням нравится.

Хилари взглянула на свои часики:

– Он уже на пять минут опаздывает. Спорим, он нас продинамит?

Но Зои не слышала. Ее взгляд был прикован к рыжеволосому человеку, который только что вошел с улицы.

– Что случилось? – спросила Хилари.

– Это он, вон тот, с рыжими волосами.

– Мне казалось, ты никогда раньше этого Боба не видела.

– Правильно, – ответила Зои. – Это Гордон Вульф.

Или все же не он? Как и тогда, Вульф был одет типичным мажором, который вышел снять кого-нибудь на ночь, но что-то в нем неуловимо изменилось. Все его повадки, жесты стали другими.

И тут Зои все поняла. Ей стало так страшно, что она не смогла унять дрожь. Сначала что-то мелко затряслось у нее внутри, потом колебания стали нарастать, пока не достигли высокой, почти пронзительной ноты, как голос Мерайи Кэри, когда та демонстрирует все свои семь октав.

– Привет, Зои, – сказал Вульф, подходя ближе.

Зои глядела на него во все глаза, пытаясь понять, в чем же разница. Он был и Вульф, и не Вульф. Голос был точно такой, как по телефону, но ведь его и подделать нетрудно; хороший актер, изменив жестикуляцию, может выдать себя совсем за другого человека. Вульф перевел взгляд на Хилари, вопросительно поднял бровь.

– Ты… ты Боб? – выдавила Зои.

Он кивнул:

– Я знаю, что ты подумала.

– Вы близнецы?

– Нет, дело обстоит немного сложнее. – Он снова глянул на Хилари. – Твоя подруга знает?

– Меня зовут Хилари, и Зои поведала мне печальную историю целиком.

– Вот и хорошо.

Хилари тряхнула головой:

– Ничего хорошего я тут не вижу. И вообще кончай нам мозги парить. Иди кого-нибудь другого дурачь.

Руперт шевельнулся у ног Зои. От резкого голоса Хилари и напряжения хозяйки в груди у него заворочался рык.

– Я еще и не начинал, – ответил Боб. – Прибереги свой гнев для того, кто его заслуживает.

– Для Вульфа, например, – сказала Зои.

Боб кивнул.

– Твоего брата-близнеца.

– Скорее моего второго «я», – ответил Боб. – Мы живем в одном теле, правда, он об этом не знает. Только я один понимаю, что между нами есть связь.

– Господи, я тебя умоляю! – не выдержала Хилари. – Скажи еще, что…

Зои положила ладонь ей на колено.

– Погоди-ка, – сказала она. – Так ты говоришь, что Вульф – шизофреник?

– Я не уверен, что в медицинском смысле это именно так, – ответил Боб.

И он сел прямо на мраморный пол перед ними. Со стороны это, должно быть, смотрелось нелепо: явно небедный молодой человек, по виду менеджер какой-нибудь преуспевающей компании, сидит, скрестив ноги, на полу, точно попрошайка.

– Просто я знаю, что нас здесь двое, – добавил он и коснулся ладонью груди.

– Ты, кажется, говорил, что ходил с этой историей в газеты? – спросила Зои.

– Пытался.

– Просто не верится, что они не заинтересовались. Только вспомнишь, какую чушь они печатают…

– Что-то… случалось с каждым репортером, с которым я разговаривал. После третьего я махнул на это дело рукой.

– Какого рода «что-то»? – спросила Хилари.

Боб вздохнул. Поднял руку и начал считать на пальцах:

– У первого жена погибла в автокатастрофе: какие-то психи врезались в ее машину; у второй был выкидыш; третьего с позором выгнали с работы.

– Такие вещи случаются, – ответила Зои. – Это ужасно, но ни Вульф, ни ты тут совершенно ни при чем.

– Хотел бы я в это верить, но, к сожалению, знаю, что все совсем иначе.

– Погоди-ка, – вмешалась Хилари. – Все это происходило после того, как ты говорил с этими репортерами? Значит, и с нами тоже может что-нибудь стрястись?

Зои повернулась к ней:

– Ты, кажется, считала, что он нам лапшу на уши вешает?

– И считаю. А ты нет?

Но Зои уже ни в чем не была уверена. Конечно, история Боба звучала неправдоподобно, и все же ей не давала покоя одна мысль: а вдруг он не врет? Абсолютная искренность, с которой он – Боб, Вульф, или как его там, – рассказал ей все, вот что заставило ее усомниться в собственной логике. Почему-то ей не верилось, что такую искренность можно изобразить. Она была уверена, что слишком хорошо разбирается в людях, чтобы позволить себя провести какому-нибудь актеру, пусть даже очень хорошему; ситуация, в которой она оказалась, была поистине смехотворной, и все же ей стало бы легче, узнай она, что все это правда. По крайней мере, тогда ей не пришлось бы сомневаться в своей способности судить о людях.