— Тебе нужен сын? — спросила Импрес. Она хотела знать, основываются ли его слова на подлинной любви. Ведь ее чувства к Максу были столь же сильны, как и к Трею.

— Почти так же, как и ты, — ответил он, затем поправился, пытаясь лучшим образом выразить смысл своих чувств: — Так же, как я хочу тебя. О, черт… нет разницы, — закончил он тихо, слегка тряхнул головой и протянул руку, чтобы нежно коснуться ее щеки. — Мне нужны вы оба… нужны отчаянно. — Он глубоко вздохнул, этот избалованный юноша, который никогда не получал отказа ни в чем, пока не встретил Импрес, и очень спокойно спросил: — А я тебе нужен?

— Ты имеешь в виду прямо сейчас? — Беспечное веселье победы сияло в зеленых глазах Импрес.

Его мерцающие глаза оглядели интерьер комнаты, сразу же отметив подходящую кушетку, и с ответной радостной улыбкой Трей произнес:

— Сейчас самое время.

— Только, предупреждаю тебя, я рассыплюсь на кусочки, прежде чем бурный поток…

— Тогда мне придется закрыть дверь, — сказал он, широко улыбаясь. Под его необидным поддразниванием таилось страстное нетерпение. Трей хотел держать ее в объятиях тысячу и один год и долее того. Сегодня в своем ослепительном платье, украшенном кружевом, в камнях, сияющих в ушах и на шее, пахнущая розами де Века вместе с запахом собственных духов, она была той женщиной, за которой надо было ухаживать. Но не меньше он любил ее одетую в потертую ковбойскую одежду или вообще без одежды.

— А ты избавишься от гарема? — спросила Импрес, внимательно следя за тем, как он подошел к двери и запер ее.

Опытный мужчина, Трей понимал, что бы ей хотелось услышать, но сейчас, в отличие от всей его богатой приключениями прошлой жизни, его ответ будет по-настоящему искренним. Он повернулся к Импрес, его серебристые, лунного цвета глаза вспыхнули, а резкие черты лица сгладила улыбка. Трей раскрыл объятия, и Импрес бросилась в них, крепко обвив руками его талию.

— Не было никакого гарема, — ответил он низким, богатым оттенками голосом. — Все давным-давно закончилось.

— От тебя пахнет мускусом. — Ее зеленые глаза все еще были полны недоверия и подозрительности. Она знала, для чего использовалось это снадобье. Чтобы усилить чувственность, оживить страсть.

— Не более чем шутка, — ответил Трей, отклоняя упреки, его руки согревали ее спину через алый шелк платья. Он пожал плечами, думая о том, что ему еще сказать в подтверждение того, что их просто не было. — Теперь, — сказал он, беря ее лицо руками, — только ты мой мускус. — Затем он погрузил свое лицо в ее пышные волосы, глубоко вздохнул и добавил: — Мой мускус… мой яд… моя страсть. — Слегка подняв голову, Трей потерся щекой о нежную гладь ее кожи. Затем еще раз вздохнул. — Ты моя опиумная греза, ставшая реальностью. — И Трей крепко поцеловал ее.

Но Импрес хотела ясности, а не пустых отговорок об отсутствии женщин. Поэтому, освободившись от захватывающего поцелуя Трея, она отодвинулась, а когда его язык нежно скользнул вдоль полукружья ее бровей, Импрес решительно сказала:

— Трей, я хочу знать… — Голос у нее был серьезен. Со спокойной уверенностью, которая напомнила ей законодательные баталии, он ответил:

— У меня не было женщин. Слово чести, как ни странно это может показаться. Прости, если я обидел тебя, хотя, — поправился он тут же, — ты тоже виновата, подстрекая меня окружающими тебя поклонниками, пускающими слюни.

— А ты ревнив! — воскликнула Импрес, ощущая, как радостное удовлетворение затопляет ее.

— Я еще и собственник, — хрипло ответил он, крепче прижимая ее к себе.

— Если ты когда-нибудь еще посмотришь на женщину так, как ты смотрел на Клотильду у Ле Нотра, я покажу тебе, что значит быть собственником. — Импрес приподняла подбородок с решительностью, которая была только наполовину шутливой.

— С тобой всегда было трудно иметь дело.

— А ты просто невозможен.

— Очаровательное сочетание — трудное с невозможным. — Улыбка у него была проказливой. — По крайней мере, не соскучишься.

— Все-таки у тебя кто-нибудь был? — спросила она, вновь меняя тему и думая о том, уж не выдворить ли его, потому что была ужасно ревнива, а его ответы были так коротки и неопределенны, что казались ей обычными мужскими отговорками.

— Конечно, — пошутил он, заставив ее быть еще более подозрительной, потому что знал наверняка, о чем она спрашивает.

— Вот как, — сказала Импрес, внезапно надувшись, хотя и видела, что он добродушно улыбается.

Его темные волосы слишком хороши, любая женщина отдала бы все, чтобы иметь такие же, подумала она. Если какая-нибудь другая женщина когда-нибудь запустит свои пальцы в эти волосы, она убьет ее мгновенно. Господи, как можно жить с такими чувствами, как у нее!

— А у тебя? — спросил он с такой же настойчивостью. — В его глазах исчезла шутливая небрежность, голос был раздраженный. — Допускается только один ответ. — И его сильные руки сжали ее талию.

— Дорогой мой, — сказала Импрес и, когда его темные брови, словно два огромных крыла сошлись вместе, продолжила мягко: — У меня никого не было.

Трей громко рассмеялся, а потом поцеловал ее в нос.

— Я обожаю тебя.

— И я единственная, кого ты обожаешь?

— Была, есть и будешь. Этого достаточно или ты хотела бы получить письменные показания под присягой от моих родителей, что я постоянно не отходил от них?