— Когда придет весна, — однажды сказал он, — мы купим несколько лошадей, чтобы нормально вспахать землю.

Сердце Импрес сжалось от счастья. Он говорил о будущем — их будущем. Когда придет весна, горячо шептал он ей ночью, прижимая Импрес к себе ближе, он покажет ей место, где появятся из-под снега первые крокусы, и украсит ими их гнездо.

Когда у Импрес появился озноб, она вначале подумала, что это просто легкая простуда, но к вечеру поднялся жар и началась рвота.

Трей запаниковал. Он ничего не понимал в медицине и только мог следовать указаниям Импрес, смешивая травы и приготовляя горячий отвар, чтобы успокоить желудок и остановить лихорадку. Но к утру Импрес стало хуже, и Трей испугался. Многие из его близких умерли от этой неожиданно начинавшейся и стремительно протекавшей болезни, каждый год уносившей не одну жизнь. А они в семидесяти милях от ближайшего доктора. Если она пролежит еще день, то может совсем ослабнуть и будет поздно.

Рано утром он разбудил детей, Импрес находилась почти в бессознательном состоянии, поэтому решение было принято без нее. Трей дал указание всем одеться и собрать вещи в дорогу. Импрес нужен доктор. Затем с помощью детей он приготовил кашу и тосты, проследил, чтобы все поели и тепло оделись. Он сам одел Эдуарда и посадил в заплечный мешок, а девочки надели шапки и замотались шарфами.

В конюшне Гай оставил достаточно сена для лошадей и коровы; засыпал корм для цыплят. После того как все собрались, Трей завернул Импрес в. одеяло, а поверх надел свое пальто из бизоньего меха. Она горела в лихорадке, и темный страх, которого он не знал с самого детства, подкрался к нему. Что, если ей не станет лучше? Даже доктора не могли помочь его братьям и сестрам. Он на секунду закрыл глаза и обратился с молчаливой молитвой к духам. Это не было проявлением его кротости или покорности. Трей не был смиренным человеком; молитва была краткой и энергичной, как и человек, который ее произносил.

Надев на себя мешок с Эдуардом, Трей приспособил капюшон между ремнями, застегнул головную повязку и подошел к кровати Импрес. Он взял ее на руки, вышел из дома и увидел, что все дети готовы. Надев снегоступы и сказав: «Держись, Эдди!», он первым двинулся через засыпанную снегом долину. До ближайшего жилья, откуда Трей мог послать за помощью, было сорок миль.

Детям было неловко идти на снегоступах, и даже с учетом того, что Трей прокладывал путь, двигались они очень медленно, тем более что приходилось часто останавливаться для отдыха. В полдень они сделали привал, чтобы поесть. Трей одним из снегоступов расчистил площадку от снега и развел костер. Пока дети ели пищу, запасенную в их сумках, Трей старался накормить Импрес. Он упрашивал ее поесть, но она еще больше ослабела с утра и могла только пить.

Трей понимал, что с их скоростью им не достигнуть Свенсона к вечеру, как он надеялся. Что ж, им придемся идти, пока они не доберутся до Свенсона. Другого выбора не было.

После полудня стали останавливаться еще чаще: малыши то и дело падали от усталости. Пришлось сделать привал и развести небольшой костер, чтобы дети могли отдохнуть и погреться. Затем Трей ласково подбодрил детей и повел их дальше. Каждый мускул его тела болел, и только огромным усилием воли он заставлял себя продолжать путь. Спина и грудь онемели от холода и тяжести Импрес и Эдуарда. К счастью, Эдуард уснул, поэтому мешок у него за спиной теперь не двигался, это был просто груз.

Дети были выжаты до предела. Женевьсве было только восемь лет, и последний час Гаю уже приходилось тянуть ее. Его тонкое лицо побелело, а скулы напряглись от напряжения, долго он бы не продержался. Женевьева заплакала уже как-то после полудня, но брат и сестра немедленно успокоили ее:

— Пресси больна, — сказал Гай, — и мы должны идти.

Трей и сам готов был заплакать, думая о том, что ждет их впереди. Минут через пятнадцать должно было стемнеть. Импрес едва дышала, и он предпочел бы не останавливаться, но детям надо хоть немного поспать, иначе они не смогут двигаться дальше.

— Мы будем идти, пока не станет совсем темно, — сказал он детям. — Еще пятнадцать минут. Продержитесь?

Трей получил три отважных улыбки в ответ и хриплое усталое подтверждение от Гая. Трей проглотил комок в горле.

Впереди виднелась кедровая роща, черно-зеленая в сумеречном свете. В покрытой снегом местности расстояние было обманчивым, роща не была так близко, как казалось, но она будет их лагерем на ночь. Устало переставляя ноги, Трей вглядывался вперед слезящимися от утомления и мороза глазами. С болью в сердце размышлял он о кедровой роще, где предстояло устраиваться на ночлег. Возможно, она будет местом, где Импрес умрет. Ему хотелось кричать от беспомощности, и он принялся молиться, чтобы Импрес выжила.

Блю и шестеро всадников появились из-за деревьев, их лошади с трудом пробирались в глубоком снегу. При виде Трея и сопровождающих его детей, Блю пришпорил лошадь. Трей замер.

Боги вняли его молитвам.

Увидев, что Трей не двигается от усталости, Блю поторопился взять Импрес из его занемевших рук. Быстро сбросив с мокрого лба повязку, Трей вытащил спящего Эдуарда и передал одному из сопровождающих Блю людей. Так как поисковая группа была хорошо экипирована, Блю предложил разбить лагерь и остановиться. Трей отказался. Бледный от усталости, он сказал:

— Ты останешься с детьми, а я доставлю Импрес к доктору.

Понимая безнадежность этой затеи, все молча разместились в седлах и тронулись в путь. Трей пытался заговорить с Импрес, но она не ответила даже тем слабым шепотом, которым говорила до этого. Ей становилось все хуже, и Трей боялся за нее все больше и больше.

Было два часа ночи, когда процессия подъехала к ранчо. Несколько человек были отправлены Блю вперед, чтобы подготовить все к их приезду, поэтому домочадцы уже ждали измученных путников.