Гнев смягчал острое чувство беспомощности. Хэзэрд, повидавший на своем веку, как умирают люди, и умевший различать облик смерти, понимал, почему доктор слишком долго подбирает ответы на его вопросы. Он знал, как мало шансов у Трея. Вероятность того, что сын выживет, была бесконечно малой.

Хэзэрд повел Блэйз к двери, надеясь, что случится невероятное и его единственный сын выживет.

— Если вам что-нибудь понадобится, мы будем здесь, за дверью, — сказал он Импрес.

— Я не хочу уходить, — резко воскликнула Блэйз, не желая пассивно подчиняться необходимости. Повернувшись, она коротко глянула на Импрес и затем посмотрела наТрея. — Я могу помочь. Вы не сможете делать все сама.

Голос у нее был неожиданно твердый, хотя глаза сверкали от слез.

Импрес мгновенно все обдумала. Красивая женщина с огненно-рыжими волосами, одетая в модное платье, выглядела на первый взгляд легкомысленной, как бабочка. Большие сапфиры сияли в ушах и на шее. Ее роскошное, голубое, как летнее небо, бархатное платье было, несомненно, от Ворта и стоило уйму денег. Ждала ли она гостей или одевалась так каждый день перед обедом? Импрес показалось, что прошла целая вечность с той поры, как ее мать носила платья от лучшего парижского кутюрье. Но она знала, что у матери под ее внешними изяществом и кротостью таился сильный характер, и могла допустить, что в этом мать Трея похожа на ее собственную.

— Может быть, вам будет страшно смотреть, — предупредила она осторожно.

— Четверо моих детей умерли у меня на глазах. Страшнее этого ничего нет. Скажите, что я должна делать, — сказала Блэйз, приподняв подбородок. — Что мы должны делать, — поправилась она, глянув на Хэзэрда.

Пальцы Хэзэрда сжали маленькую руку жены, и он сказал с извиняющейся улыбкой Импрес:

— Он все, что у нас есть.

— Если я смогу сделать что-нибудь для Трея, — объяснила Блэйз, — это будет… — Ее глаза наполнились слезами, и она закончила дрожащим шепотом: — Он будет знать, что мы здесь, и не умрет.

Импрес поняла. Медицина лечит своими средствами, но, как она научилась от матери и бабушки, знавших наизусть все лечебные травы, одни выживают, не имея никаких шансов на выздоровление, а другие, которые могли бы жить, умирают. Разница заключалась или в желании жить, или в воздействии на больного воли другого человека, или же в том, что кому-то удавалось зажечь таинственную искру энергии, существующей между людьми.

— Первое, — сказала Импрес, — сделаем так, чтобы он чувствовал себя более комфортно, устраним боль, чтобы организм начал бороться. Возьмите лед и держите взбитый желток охлажденным. Придется давать его всю ночь.

Импрес размешала небольшую порцию сухих трав со взбитым яйцом. Затем они по очереди стали через небольшую воронку и полую тростинку, помещенную в рот Трея, давать эту смесь. Глотательный рефлекс Трея должен был довершить процесс приема лекарства.

Через час одна чашка опустела.

— Надо поставить компресс на раны, чтобы он успокоился, — объяснила Импрес. — Доктор удалил пули, по крайней мере, те, что нашел, но операция сильно ослабила раненого. Трей потерял много крови.

Импрес взяла сухой тысячелистник из своей седельной сумки и добавила немного горячей воды, приготовив таким образом густую пасту. Хэзэрд помог перевернуть Трея так, чтобы раны на его спине стали доступны. Импрес аккуратно смазала пастой ужасную сукровицу, выступившую на ране, а затем забинтовала.

— Теперь пора дать ему отвар тысячелистника, — сказала она, и Блэйз помогла приготовить снадобье. Хэзэрд, Блэйз и Импрес опять по очереди, наклонившись над бессознательным Треем, стали давать ему через воронку и тростинку маленькие порции отвара. Это нужно было делать очень медленно, чтобы Трей не задохнулся и, чтобы жидкость не попала в легкие.

Всю ночь они не отходили от раненого, отпаивая его отваром из лепестков роз, возвращающим силу, да приготовленным Импрес из своих трав напитком против лихорадки, который необходимо было давать в очень малых дозах из-за его ядовитости. По-прежнему Трею давали взбитые яйца.

— Не спрашивайте меня, как действует это снадобье, — сказала Импрес Хэзэрду и Блэйз, — но моя мать однажды спасла им человека, у которого была гангрена. Оно очищает ткани и лечит от старости.

Затем через полчаса Трею дали отвар тысячелистника, который останавливает кровотечение, успокаивает нервы и оказывает анестезирующее действие. Раны Импрес смазала особым растительным маслом. Еще один отвар, который ему дали, был предназначен для уменьшения опухоли и вероятности инфекции.

И так продолжалось всю ночь.

Усталые, они сменяли друг друга, почти не разговаривали, связанные одним стремлением — не дать Трею провалиться в забытьи.

Хэзэрд часто заговаривал с сыном низким шепотом, иногда переходящим в тихое скандирование, похожее на чтение стихов, дважды вызывавшее легкое движение закрытых век Трея.

Все заметили эту почти незаметную реакцию: знак, что он в сознании. Хэзэрд оба раза посмотрел на Блэйз.

— Это его любимое, — сказал он в первый раз с горькой улыбкой.

А когда это случилось под утро во второй раз, он прошептал: