— Со мной все в порядке. — Как будто пережить величайшее разочарование в жизни обычное дело.

— Ты уверена?

— Я немного устала, — ответила она, желая, чтобы этот разговор прекратился.

— Я позабочусь о тебе, — ласково сказал Трей, погладив ей голову.

— Совсем не обязательно. Мы и так стольким обязаны тебе.

Импрес подумала об огромной сумме денег, которые он дал ей, их будет достаточно, чтобы семья могла встать на ноги; вспомнила, как он был добр к детям, как самоотверженно он доставил их на ранчо во время се болезни. Долг был без сомнения велик. И чем скорее она уменьшит его, тем будет лучше для всех.

— Я могу позаботиться о себе сама, — резко ответила Импрес, расстроенная до того, что ответ ее прозвучал грубо.

— Не будь такой обидчивой.

— Если мне нравится, то буду обидчивой.

— Делай как тебе нравится, — мягко сказал он.

— Спасибо — Ее тон никак не обнаруживал благодарности.

— Конечно. — Улыбка у него была доброй. — Я знаю, что от лихорадки люди становятся раздражительными.

— Черт тебя возьми, Трей, до чего ты понятлив.

— Я всегда такой.

— Так же, как я всегда была египетской принцессой. Если ты не возражаешь, я бы хотела отдохнуть.

И поплакать, подумала она.

— Понимаю, что другого выбора у меня нет.

— Ты можешь остаться и посмотреть, как я буду спать, но думаю, что у тебя есть другие дела.

— Я кое-что хотел спросить у тебя, — продолжил Трей, не замечая раздражения в репликах Импрес.

— Только не теперь, у меня болит голова — возразила Импрес нетерпеливо и громко, ее негодование на распутную жизнь Трея пересилило меланхолию.

— Выйдешь за меня замуж?

Ей хотелось закричать «да» так громко, чтобы было слышно в горах. Безоговорочное «да» без всяких сомнений и колебаний. Вместо этого она спросила:

— Теперь у тебя началась лихорадка?

— Ответь мне, — сказал Трей. Он жаждал услышать ответ. Трей Брэддок-Блэк, олицетворение богатства и власти, просил о согласии. — Пожалуйста, — добавил он спокойно, взяв ее за руку. Он не хотел, чтобы она покидала его.

— Ты уверен, что хочешь этого? — спросила Импрес. Сделанное им предложение никак не соответствовало девичьей мечте. Оно было сухим и резко отличалось от тех, которые случались в романах.

Он колебался меньше секунды, прежде чем ответил:

— Да.

Не было никаких страстных слов о любви, только загадочная пауза и единственное слово. Если бы у Импрес Джордан было больше опыта, она бы ответила утвердительно без дальнейших церемоний. Однако она была настолько непрактичной, что ей требовался минимальный набор слов о любви.

— Ты любишь меня? — спросила она просто, ее большие глаза были широко раскрыты. Воспитанная в богатой аристократической семье, она не могла не задать этого вопроса. Страсть требовала сказать «да», но там, где другая женщина без колебаний удовлетворилась бы короткой просьбой Трея, принимая во внимание его общественное положение, красоту и богатство, Импрес хотела видеть любовь.

Трей посмотрел на нее, на нежную красоту лица, гордо поднятый подбородок, на глаза, смотревшие на него с неприкрытой искренностью. Он неожиданно улыбнулся, чувствуя душевное волнение и понимая, что его свобода, видимо, в чем-то уменьшится.

— Я люблю тебя. Люблю очень сильно.

Она улыбнулась ему в ответ, улыбка у нее была сияющей

— А ты не хочешь знать, люблю ли я тебя?

То, что она может не любить его, не приходило в голову Трею, привыкшему к женскому поклонению. Но он был менее самоуверен, чем казался, поэтому он любезно извинился и стал ждать ее ответа.

— Я люблю тебя, — сказала она ласково, с обреченным видом, — намного больше, чем люблю Кловер.

— Чего еще, — ответил он, непринужденно наклонив черноволосую голову, — может хотеть мужчина? — И он отпустил ее руку, словно в подтверждение того, что сделка состоялась и угроза принуждения миновала. — Если мы поженимся завтра, это не будет слишком быстро? Или тебе хотелось бы большую настоящую свадьбу? — В тоне отчетливо послышалось знакомое поддразнивание.

— А мы должны торопиться?

Сердце у нее забилось в ожидании ответа. Да, женись на мне прежде, чем мне станет страшно, и я передумаю. У меня никогда не было ничего такого, клянусь, и не будет по крайней мере десяток лет. Женись на мне завтра, прежде чем рассудок заставит меня отказаться от твоего предложения! Чувства Трея были также в диковинку для него, привычка избегать женитьбы и не связывать себя обязательствами была еще очень сильна. Словно он должен преодолеть врожденный предрассудок.

— Нет, конечно, нет, — ответил он.