— Надо перекисью плечо промыть. Остальное сам залижет.

Они двигались машинально, словно в густом тумане, словно во сне. И только потом, убедившись, что жизни собаки, что их жизни ничто не угрожает, оцепеневшие, сели возле огня.

— Ужас какой… О боже мой, какой ужас! Четыре зверя. Я не… удивилась, если бы мы начали грызть его.

В воздухе отдалось глухое рыдание. И только тут мужчину начало трясти. Он схватил ее и прижал к себе, с ужасом думая, чем все это могло кончиться. Прерывистое дыхание толчками вырывалось из его груди.

— Тогда бы я… и совсем не простила себе. За одни мысли… За все.

— Не надо… Не надо… Не надо…

Притихла ночь.

…Леопард не появлялся, ушел куда-то в джунгли, в дебри, в глушь, но дальше от человека.

Через неделю машина заповедника везла их горной дорогой на пристань: его, ее и Амура. Денисов отдал собаку, узнав о том, что случилось в ту ночь возле охотничьей избушки.

— Что поделаешь? Не скажу, что не жалею. Пес что надо. Но вы теперь вроде кровных братьев. Он нашел друга в вас, вы — в нем. Такое не забывается. Берите. А может, еще случится и так, что вернетесь сюда. Вот и снова будем все вместе. Ей-богу, хорошо было бы.

— Амура возьму, — сказал смущенно Будрис. — А насчет остального мне… нам осмотреться надо. Я вот сейчас во Владивосток. Она еще на три дня останется здесь.

— Зачем? — неодобрительно спросил Денисов.

Глаза его смотрели на Гражину настороженно, испытующе, и морщинок вокруг них, кажется, стало больше.

— Дело не закончила, — тихо сказала она.

— Чепуха, — сурово сказал директор. — Всех хвостов все равно не вытащите, что-то останется. Работы тут — на столетия. А вам надо быть вместе. — Вздохнул. — Вообще-то как хотите. Дело ваше. А только я бы так не поступал. Что дальше?

Я подготовлю все, — сказал Будрис. — Поедем сначала к ней, рассчитается с работой. Потом ко мне, и там все обговорим со стариками и решим…

Он смотрел на Гражину. Она слушала его и, казалось, не слышала. А глаза сурово-грустно следили за его губами, словно изучали их и все лицо.

— …стоит ли мне бросать свою работу. Заранее знаю — бой придется выдержать страшный. Вообще это похоже на измену друзьям. Если бы только живым. Это еще куда ни шло.

— Генусь? — спросила она.

Северин молча склонил голову.

— Я не буду ни на чем настаивать, не буду ничего добиваться, — тихо усмехнулась она. — Все понимаю.

Жалость пронзила Будриса от одной этой грустной улыбки.

— Если ты будешь так улыбаться — я брошу все, даже не заезжая домой, — сказал он. — Это я зря болтнул об измене. Каждый — хозяин своей жизни. Генусь, если бы мог, сам сказал бы мне это. Он был на удивление человечный человек. Таких теперь нет. — Снова посмотрел на ее лицо и сказал Денисову: — Боюсь, что мы и на самом деле скоро вернемся сюда. Примете?

— Я сказал.

Директор присел на корточки, взял в ладони голову собаки и заглянул в ореховые, золотистые глаза.

— Амур, — сказал он. — Будь умным, Амур. Не думай, что я изменил тебе. Я тебе хлеб давал. Этот — мог заплатить за тебя дороже. Жизнью. Понимаешь? Да еще тогда как раз, когда она уже не принадлежала одному ему. И ты будь ему верен. Слышишь, Амур? А он будет верен тебе, как до этих пор, будет давать тебе хлеб, крышу и ласку. Хорошо будет относиться к тебе. Не будет бить.

В устах любого другого это звучало бы смешно. Только не у Денисова. Северин очень хорошо знал его отношение ко всему живому. Да и к тому же… у пса дрожали пятна бровей. Пес… плакал. Второй раз в жизни видел это Будрис, сам сейчас готовый зареветь.

— Не плачь, Амур. Ну что ты, на самом деле… Что тебе здесь? Дождь, звери дикие. Тебе это и нужно? Он с тобой на охоту ходить будет… И умрешь ты в его доме своей смертью. Усыплять он тебя не будет, не такой человек. А я к тебе в гости приеду. Ну прощай, Амур.

Собака лизала его руки. Долго лизала. Потом отошла и села у Будрисовых ног.

— Северин, — вдруг почти крикнула Гражина. — Да не терзайте же вы меня! Довольно. А то я не выдержу.

— До встречи, брат, — сказал Денисов. — Хороший ты человек.

— Ты тоже… очень хороший человек.

Они обнялись. Потом грузовик тронулся с места. Денисов крякнул, махнул рукой и пошел в дом.

Собака сидела в кабине, рядом с шофером. Смотрела вперед, словно прощалась с местами, по которым бегала еще глупым щенком.