Проходили эти минуты, и Ольга вдруг замечала, что Михаил пугает ее своей нервозностью, становится невыносимым из-з-а мелочной придирчивости. И что больше всего задевало и обижало Ольгу, — она чувствовала, что не имеет над ним такой власти, о которой пишут в романах; он живет какими-то иными интересами, нежели ока. Временами она даже недоумевала, что могло сблизить их.

А ведь сначала казалось — все будет хорошо… Вместе с группой матросов, воевавших в морской пехоте, Ольга прибыла на Волгу. Она равнодушно встретила свое новое назначение: не все ли равно, где служить?

И вдруг среди командиров, которые встретили прибывших, она увидела Норкина. Это было так неожиданна, что Ольга даже не сразу поняла, почему все почтительно разговаривали с Михаилом, почему каждое его слово моментально ловилось окружающими. Ольга видела только дорогое для нее худощавое лицо и чуть сутулые плечи. Он или не он? Да, это был Миша Норкин, ее любимый.

Потом, когда прибывшие познакомились со своими новыми командирами, он подошел к ней и сказал непривычно робко:

— Здравствуй… те… А я и не ждал…

Норкин замолчал Ольга от волнения тоже не могла говорить. Вот так встреча! Подумать только: познакомились на фронте под Ленинградом, расстались, вновь встретились под Москвой, и опять война бросила их в разные стороны. Ольга отлично сохранила в памяти тот день, когда Михаил уезжал. Тогда она, провожая, и поцеловала его первый и единственный раз.

Потом переписывались, мечтали о встрече. Но разве можно было предполагать, что она будет такой неожиданной?

— Может быть, я пойду? — робко предложила Ольга, ласково и смущенно глядя в глаза Михаила. Он ответил радостной улыбкой, поднял ее чемодан и пошел к домику;, в котором размещалась санитарная часть.

— Не нужно… Я сама… Тебя ждут, — слабо протестовала Ольга.

— Помолчи, Оленька, — тихо ответил он, и она замолчала.

Вечером Михаил пришел к ней в комнату, и они, вспоминая прошлое, рассказывая о себе, просидели почти до утра. Так продолжалось несколько дней. Михаил явно не высыпался, осунулся. Но однажды Ольга сказала:

— Иди, Миша, спать. Ты сам на себя не похож.

Он начал спорить, доказывал, что ему даже полезно бодрствовать по ночам, но она оказалась непреклонной.

— На тебя, Миша, сотни глаз смотрят, а ты днем слоняешься как сонная муха, — продолжала убеждать Ольга. — Да и неудобно…

Норкин уступил. Разумеется, встречаться они продолжали, присматривались друг к другу; если не было налетов авиации, просиживали вечера в укромном уголке, но старались все это делать незаметно для других.

А через несколько дней Михаил и сказал, разминая пальцами папиросу:

— Давай поженимся, Оля?

Сказал он это каким-то обыденным тоном; стало обидно, немного страшно, неприятно. Она чуть отшатнулась от него и ответила:

— Фу, как грубо!

— Хочешь, чтобы я, как в романах, встал на колени и предложил руку и сердце?

— Нельзя же и так… делячески… Словно в кино сходить предлагаешь…

Тогда Норкин очень обиделся и дня два упорно сторонился ее. Правда, потом они помирились, но хорошая дружба исчезла, появились настороженность и недоверие.

Сколько раз после этого они ссорились и мирились! И все из-за пустяков…

А в день отъезда Михаила, кажется, разошлись окончательно…

Ольга позже всех узнала о его отъезде, сидела в каюте и волновалась: придет проститься или нет? Ведь только вчера поссорились…

В это время послышались торопливые шаги Норкина, а ещё через несколько секунд Михаил порывисто вошел в каюту, опустился на кровать и сказал, бросив фуражку рядом с собой:

— Оля, давай поговорим серьезно.

В волнении Ольга взглянула на Михаила глазами, блестящими от счастья, и чуть было не бросилась к нему. Но ее остановило странное выражение лица Норкина. Его глаза были такими холодными, словно он пришел сюда лишь для того, чтобы отомстить за какую-то смертельную обиду.

— Что же, поговорим, — ответила Ольга.

— Так дальше продолжаться не может, — сказал Норкин, упорно глядя куда-то в сторону.

«Вот оно, начинается», — подумала Ольга и даже подалась к Михаилу. А он, не заметив ее порыва, продолжал:

— Ты не любишь меня — это ясно.

— Ты так думаешь? — иронически спросила Ольга.

— Это и ребенку ясно… Ты, Ольга, во многом изменилась.

— Не замечала.

— Ты омещанилась, от безделья, что ли, — зло сказал Норкин и впервые поднял на Ольгу глаза. Она сидела прямо. Ее лицо побледнело.