— Соломон… — кто-то беспокойно шевелил его за плечо. Незнакомый мужчина склонился над ним, лицо выражало подлинную тревогу.

— Кто вы? Откуда вы меня знаете?

Мужчина широко улыбнулся в ответ.

— Ах да…

— Конечно, кто угодно тебя знает.

— А вы кто?

— Я Завуф.

— Завуф?.. Сын Нафана?

— Да.

Завуф помог Соломону подняться с земли.

— По-моему, ты несчастлив, — утвердительно сказал Завуф.

— Почему? — расправляя затекшие и замерзшие части тела, спросил Соломон.

— Сложно назвать счастливцем того, кто в день своей свадьбы спит возле разбитой машины в канаве.

Не поспоришь. Соломон бросил на Завуфа недовольный взгляд.

— Куда мы идем? — буркнул Соломон.

— Ко мне. Ты должен согреться, принять горячую ванну, а я пошлю кого-нибудь за твоей машиной и позвоню твоей матери.

— Не надо.

— Но она будет переживать.

— Пусть, — Соломон был очень зол. От напряжения у него сводило шею.

Завуф промолчал. Так они и шли рядом. Напряженный, озлобленный, разбитый Соломон и мечтательный, пинающий камушки, забегающий вперед Завуф.

— Почему ты ушел от отца? — наконец спросил Соломон, ему хотелось сбить эту мельтешащую веселость. Завуф был исключен из престижнейшего учебного заведения «за непристойное и аморальное поведение». Это был большой скандал, Нафан в ярости пытался ударить его в присутствии Соломона и Вирсавии. Но Давид схватил его руку, сказав, что каждый волен жить так, как ему нравится.

— Папа, а Завуф похож на Ионафана? — спросил у него потом Соломон.

Давид поднял на него усталые глаза.

— Когда ты перестанешь спрашивать меня, Соломон?

— Когда ты мне ответишь, — неожиданно для самого себя настоял сын. Давид подошел к ящику стола, единственному ящику, оборудованному кодовым замком. Шкатулка, извлеченная из его недр, также запиралась.

— Вот Ионафан, — Соломону на секунду показалось, что на глазах Давида выступили слезы.

Это была свадебная фотография, обрезанная с одного края. Снизу на уровне коленей Давида был виден кусочек чьего-то свадебного платья. Его отец — молодой, совсем молодой, и очень счастливый держит за руку юношу.

— Вы так похожи, — вырвалось у Соломона.

— Многие так считали. Хотя у него были черные волосы, тонкое тело, нежная молочно-белая кожа. Сходства мало.

— Но вы похожи, — продолжал Соломон.

— У нас была одна душа, — и крупная слеза скатилась по щеке Давида.

— Но почему Нафан и мама так злы на Завуфа, если в этом нет ничего дурного?

Давид промолчал. Потом вынул еще одну фотографию. Это была карточка следствия — черно-белая, с линейками по бокам. Ионафан лежал на полу, черное небольшое отверстие на лбу и огромная лужа под головой.

— Его убили… — Соломон знал, но все же увиденное потрясло его.

— Его убил Саул, родной отец, — лицо Давида стало жестким. Какое-то время потом Соломон думал, что от ненависти, но потом… Ревность захлестнула его.

— Папа, но это было так давно!

Давид удивленно обернулся.

— Но ты сам настоял…

— Я не думал! Я не хотел!.. — Соломон выбежал вон. В эту ночь он ощутил силу ненависти. Ненависти… и подлинной страсти, мучительной ревности.

Эта ночь навсегда слила его с Вирсавией в одно целое.

— Мама, я понимаю тебя, — сказал он ей утром. — Это ужасно. Папа рассказал мне про Ионафана… я считаю, что с Завуфом поступили правильно.

Вирсавия подтянула его к себе и уткнулась головой в его живот. Слезы вдруг фонтаном хлынули из глаз Соломона.

— Мама! Мама! Ну почему он меня не любит! Я же его сын! Я живой! А тот давно умер! Мама!

Соломон бился в истерике, пришлось позвать на помощь. Ведро воды, несколько пощечин заставили его затихнуть. Вирсавия дала ему успокоительное. Больше к этому они не возвращались.

С тех пор Завуф изменился, из нескладного диковатого подростка превратился в красивого мужчину с мечтательным лицом и удивительной улыбкой. Длинная челка, давно не подновлявшаяся стрижка. Простые пыльные ботинки…

— Ты… ты не изменился? — Соломон уставился Завуфу в глаза.

— Нет, Соломон. Потому и не виделся больше с отцом. Я считаю, что вправе сам выбрать, с кем мне спать.

— Но женщины…

— Женщины — это хорошо, Соломон. Семья, дети… Это здорово, поверь. Но не для меня.